Московский полет

И все же… И все же в каждой из этих юных путан «Космоса» я видел именно ее – далекую, двадцатипятилетней давности, Анну Муравину, какой она вышла тогда из автобуса на улице Эйзенштейна.

Впрочем, эти девчонки были еще моложе, и, если бы тогда я выполнил Анину просьбу (Господи, в каком это было году?), любая из них могла бы быть нашей дочкой…

Господи, когда же это было?

Кажется, в 1973-м. Или в 74-м? Не важно. Хорошо помню, что это было 26 августа, в Анин день рождения. Обычно на ее и мой дни рождения я старался уехать из Москвы в командировку, и как можно дальше – в Сибирь, в Заполярье, в Среднюю Азию.

Чтобы не сорваться, не ринуться к ней с цветами и просьбой выйти за меня замуж. А из Сибири или из Заполярья я терзал ее идиотскими телеграммами, которые никто, кроме нее, не мог понять. Потому что в одной телеграмме, например из Хабаровска, было только два слова: «ТИЛИ-ТИЛИ». А продолжение приносили уже на следующий день, но и там было только два слова: «ТРАЛИ-ВАЛИ». И все. И никто, кроме Ани, не знал, что это просто начало детской песни, которую напевала Аня, когда мы с ней бродили по Москве и я читал ей лекции по русской литературе. А поскольку почтальон приносил эти телеграммы днем и не заставал Аню дома, то он отдавал их ее матери. Открыв телеграмму с текстом «ТРАЛИ-ВАЛИ», Анина мама спросила у почтальона:

Почтальон глянул и сказал:

– Трали-вали, кошку драли! Ясно?

От подобного оскорбления Анина мать пришла в ярость и наорала на почтальона, чтобы он не смел приносить такие гадости…

Да, как бы враждебно и скандально мы ни расставались с Аней в очередной раз, мы поздравляли друг друга с днем рождения, и это была тонкая и почти символическая нить, которая связывала наши судьбы.

Так подводная лодка, уходя в автономное плавание, выходит на радиосвязь только раз в полгода, и так астронавты, улетая на какую-нибудь планету, смогут связываться с Землей только раз в году, когда наша галактика будет определенным образом повернута во Вселенной.

Тринадцать лет мы с Аней пребывали в автономных плаваниях и проживали разные судьбы, но подсознательно ждали следующего моего и ее дня рождения, чтобы выйти на связь и прокричать сквозь эфир: «Ты жива? Я жив!» При этом Аня посылала мне телеграммы на киностудию или на Главпочтамт, до востребования, а я посылал ей телеграммы откуда-нибудь из тьмутаракани.

А сам отмечал ее день рождения без нее, трусливо и горько, как недолеченный алкоголик тайком пьет воду из рюмки…

Но в то лето 73-го (или 74-го) дела задержали меня в Москве, я послал Ане какую-то дурацкую телеграмму без обратного адреса, а огромный, в честь ее дня рождения, букет желтых, цвета разлуки, цветов поставил на окне той квартиры, которую тогда снимал.