Московский полет

– Где обедает International Press Association? – спросил я у нее.

– Понятия не имею. Спросите вашего гида, – ответила она свысока.

– Я сам такой умный, – сказал я, разозлившись. – Посмотрите в ваши списки.

Она глянула на меня сверху вниз, как цапля на лягушку. Но бирка на моей груди заставила ее перевести взгляд на список и провести по нему своим наманикюренным пальцем. Впрочем, этот палец тут же застыл на какой-то строчке, она сказала презрительно:

– International Press у нас только завтракают.

– А где же обед? – спросил я растерянно.

– В Кремле, в Георгиевском зале! – усмехнулась она с откровенным злорадством.

Я мысленно выматерился и поднялся в свой номер на 22-й этаж – авось Роберт Макгроу оставил в комнате расписание работы нашей группы на сегодня.

Но номер был уже убран, никакого расписания я не нашел. И на подоконнике, и на тумбочке у кровати Роберта уже не было ни одного сувенира – Роберт все увез в школу на встречу с детьми. Правда, у телефона лежал блокнот-календарь, открытый на сегодня, воскресенье, 31 июля. Но в нем была только одна запись: «11.45 а.m. – Meeting at School № 32. Altuphievskoye Shosse, 240 «B». Tel. 432-78-94 [11.

45 утра – встреча в школе № 32. Алтуфьевское шоссе, 240 «Б». Телефон 432-78-94].

Проклиная себя за недомыслие, я вышел из номера. Коридорная, принимая у меня ключ, сказала:

– Плоткин? Ой, вам же записка! Вот! – И она достала из ящика с ключами скрученную бумажку.

Я взял записку. На маленьком листке было написано по-русски:

«Плоткину звонила из Ленинграда Карина. Просила, когда будете в Ленинграде, позвонить. Тел. 156-89-17».

Я закрыл глаза, соображая. Никакой Карины у меня никогда не было. В Ленинграде у меня были Галя, Мальвина, Ира и еще одна актриса-бурятка, но ее звали как-то ювелирно – не то Алмаз, не то Сапфир.

– А кто это записал? – спросил я.

– Горничная, – сказала дежурная. – Когда она убирала номер, вам позвонили. Вам не нужно что-нибудь постирать, погладить?

– Пока нет, – сказал я и оставил ей три рубля для горничной. Потом, сунув записку в карман, спустился вниз, гадая по дороге, что еще за Карина? Не было у меня никакой Карины ни в Ленинграде, ни вообще! Впрочем, может быть, я и забыл, хотя такое редкое имя забыть трудно. Во всех случаях эта Карина нужна мне теперь как прошлогодний снег.

А вместе с ней – Галя, Мальвина, Сапфир и все остальные. Мне сейчас не до них!

– Ну? – спросил меня Семен, когда я сел в машину. – Куда прикажешь?

– Алтуфьевское шоссе, 240 «Би».

– У нас нет «Би», сэр, – сказал Семен, завел машину и тронул с места. – «Би» – это в вашем американском алфавите.

– А ссто моссет делать васса группа на Алтуфьевском ссоссе? – спросил сзади Толстяк.

– Там увидим, – сказал я. – Ты не знаешь в Ленинграде на студии какую-нибудь Карину? – И через плечо протянул Толстяку полученную в гостинице записку.