Московский полет

На «Ленфильме» у Толстяка даже в мое время было куплено два или три сценария, а за прошедшие десять лет – еще, наверно, дюжина.

Толстяк прочел записку и сказал:

– А поссему ты рессил, ссто это с «Ленфильма»?

– Потому что других баб у меня в Ленинграде никогда не было.

– Это не показатель, – сказал Толстяк. – Знассит, долссен тебе сказать, что на «Ленфильме» есть две Карины. Одна монтассница, вторая киномеханик. Но ты их иметь не мог.

– Почему ты так уверен? – спросил вместо меня Семен, огибая памятник космонавтам и сворачивая направо, в сторону Алтуфьевского шоссе.

– Потому что я имел их обоих, – сказал Толстяк. – Одной из них двадцать лет, а второй восемнадцать. Это знассит, ссто, когда он уезссал, дассе старссей из них было только девять лет.

Слева, у касс кинотеатра «Космос» под рекламой фильма «Интердевочка», стояла гигантская, в две тысячи человек, толпа – очередь за билетами.

– Видал? – сказал мне Толстяк. – А представляесс, ссто бы творилось на нассу «Секс-лихорадку»!

– Нет, ты понял?! – Семен тронул меня рукой и кивнул через плечо на Толстяка.

 – Ему пятьдесят лет, он толстый и беззубый, и он щелкает восемнадцатилетних девочек как семечки! Ну разве можно уехать из такой страны? Ты в Америке много имел восемнадцатилетних за эти годы?

– Ни одной, – честно признался я.

– Я ссе их не зубами сселкаю… – сказал сзади Толстяк.

Я, конечно, понял его намек. Но после такой ночи, какая была у меня вчера, становишься необидчивым.

Если бы не вышитая ковбойская рубашка, белые джинсы с широким ремнем в заклепках и ковбойские сапоги на высоких каблуках, я бы никогда не сказал, что это Роберт Макгроу, мой сосед по номеру в «Космосе».

На сцене школьного зала стоял совершенно другой человек. Куда подевалось его постоянно заостренное алкоголем лицо? И громоподобный голос? Роберт стал даже ниже ростом, клянусь! Он стоял на сцене, буквально засыпанный полевыми цветами, и его высоченная фигура с выпяченной, как у всех ковбоев, грудью, была тут совершенно иной – она расслабилась в плечах и обмякла, словно сырое тесто. А на неузнаваемо размягченном лице тихо сияли глаза и улыбка – так, словно Роберт плыл в младенческом сне.

Рядом с Робертом стояли Мария (я чуть не написал «моя Мария») и Шура, а за их спинами были плакаты, написанные по-русски и по-английски: «ПРИВЕТ ДЕТЯМ КОЛОРАДО!» и «МИСТЕР МАКГРОУ, ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В МОСКВУ!» Зал был до отказа забит детьми. Даже на полу, в проходе между сценой и первым рядом, сидели дети.