Московский полет

Но это был бенефис Роберта Макгроу, и я не хотел отнимать у него ни крошки от этого пирога. Все, что мне нужно было от него или от Моники, – это узнать, где сейчас наша группа, чтобы найти гидшу Олю Зеленину. Поэтому, когда через минуту из зала в коридор выскочила возбужденная Мария и стала уговаривать меня пойти на сцену, я категорически отказался, спросил:

– А у вас еще надолго?

– Сейчас заканчиваем, – сказала Мария. – Идите хотя бы в зал, посмотрите – сейчас будет самое интересное!

И она тут же убежала обратно, даже не удостоив меня каким-нибудь особым, отдельным взглядом или интимным касанием руки.

Но едва за ней закрылась дверь, как Толстяк сказал:

– Так вот кого ты трахал сегодня носсью!

У меня даже челюсть отпала от изумления:

– Да от тебя ессе пахнет ее духами! «Белая ночь», я сразу узнал. Конессно, ты утром принял дусс, я понимаю. Но советские духи несмываемы, имей в виду!

Мы вошли в зал и встали у стены. Мария уже была на сцене и переводила залу то, что говорил сейчас Макгроу.

– Дорогие русские друзья!.. Магистрат нашего города и штата Колорадо… Имеет честь и удовольствие… Пригласить за наш счет… Приехать к нам в гости на десять дней… Всех учеников двух классов Марии и Шуры… Которые уже три года переписываются с нашими школьниками!.. И конечно, ваших учительниц – Шуру и Марию.

Господи, что тут началось! Мария еще не успела закончить перевод, как весь зал, все дети в едином порыве вскочили с мест, зааплодировали, закричали «Ур-р-р-ра!!!» и запрыгали от восторга.

А потом сквозь этот разноголосый ор, крик, шум, аплодисменты стало все четче и четче пробиваться скандирование одного слова:

– Дру-жба!.. Дру-жба!.. Дру-жба!..

Это слово постепенно захватывало весь зал и уже через полминуты стало единым голосом всех детей:

– Дру-жба!.. Дру-жба!.. Дру-жба!..

Я посмотрел на сцену.

Роберт стоял там совершенно потрясенный и расслабленный. По его загорелому лицу текли слезы. Какие-то дети, взбежав на сцену, целовали его в щеки и дарили ему цветы.

– Он совершенно зря выкинул такой фокус! – сухо, сквозь золотые зубы сказала в кабинете директора партийная дама, обратив к Марии и Шуре свое заштукатуренное косметикой лицо. Она оказалась школьной директрисой, и по случаю приема гостя из Колорадо в ее кабинете были все учителя, а вдоль стены стоял длинный, накрытый белой скатертью стол с самоваром, стаканами в подстаканниках и огромным «Киевским» тортом.