Московский полет

И в тот теплый июльский день я был как раз в самом разгаре этой «творческой» работы, когда услышал у себя за спиной Анин смех:

– Собака! Тебе не стыдно бить животных?

Аня стояла в двери веранды, слизывала языком шоколад с «эскимо», а закатное солнце пронизывало ее льняные волосы и легкое, короткое платье. Это были Куинджи, Коро, Мане, Дега… Только им была подвластна эта картина, полная солнца, лесной тишины, неги и трепета.

– Заткнись, – сказал я Ане через плечо. – Лучше дай кусочек шоколада для вороненка.

Она отломила от мороженого пластинку шоколада и протянула мне.

Я разломил пластинку на два маленьких, как ноготь, кусочка и опустил шоколад в глотки моих уже чуть подросших воронят. И в тот же миг – буквально! – они оба уронили головы и уснули.

– Негодяйка, ты отравила моих воронят! – закричал я и поцеловал Аню в холодные и сладкие от мороженого губы.

Нужно ли объяснять, почему в ту ночь я забыл закрыть наружную дверь коттеджа?

И нужно ли говорить, что мы с Аней уснули только под утро, перед рассветом?

Но буквально через полчаса нас разбудил крик за окном:

Я не хотел открывать глаза, но крик повторился – требовательный и громкий:

Я отвернулся к стенке, а Аня поднялась с кровати и выглянула в окно.

– Кар-р-р!!! – сказали там в третий раз.

Она тронула меня за плечо:

– Меня??? – проворчал я со сна, встал и подошел к окну. Солнце уже ярко лупило сквозь листву деревьев.

Прямо под окном, на цветочной клумбе, сидели два моих вороненка.

– Кар-р-р! – радостно сказали они, увидев мое заспанное и недовольное лицо. Затем взлетели на нижнюю ветку ближайшей сосны, нагнули головы набок, посмотрели на меня сверху вниз и сказали снова: – Карр!

И, трепыхнув крыльями, перелетели на высокую ветку, а оттуда…

Дальше я их не видел, потому что восходящее солнце било мне прямо в глаза.

Но я слышал, как они, улетая все дальше, кричали мне издали:

– Это они с тобой попрощались, – сказала мне Аня.

– Ну да? Интересно, как ты догадалась? – сказал я и толкнул ее на кровать.

Если Бог позволит мне перед смертью вспомнить хотя бы несколько «живых картинок» из того «волшебного фонаря», который называется Жизнь, я вспомню Аню, стоящую с мороженым в руках, на фоне закатного солнца в двери болшевского коттеджа.

Теперь я ехал в свое прошлое. По пыльному шоссе Энтузиастов, сквозь смрад выхлопных газов грузовиков, автобусов и легковых машин. Был вторник, первое августа, начало очередной рабочей недели. И здесь, в стороне от центра, Москва еще больше напоминала мне Ближний Восток. Но уже не Израиль, а Бейрут, что ли? Пыль, жара, разбитые мостовые, дома с обвалившейся штукатуркой, рев грузовиков с деревянными, как во время войны, кузовами. Но это была Москва 1989 года. По радио звучал голос Горбачева.