Московский полет

Неся в руках пышные августовские розы, я пошел по коридору. Здесь царил дух, типичный для второразрядных издательств: пыльные ящики с книгами в коридоре, стенгазета «Прожектор» со старыми первомайскими призывами «Все на демонстрацию!» и «Да здравствует День защиты детей!», треск пишущих машинок из настежь открытых дверей. Конечно, при виде моего букета из этих дверей стали выскакивать машинистки и редакторши с жадным любопытством на лицах:

– Вы к кому?.. Ой, к Анне Павловне?.. Анна Павловна!!!

Аня выглянула из дальнего кабинета и посмотрела на меня издали, близоруко щурясь своими зелеными глазами поверх спущенных на нос очков.

В руках у нее были свежие типографские оттиски.

А я, приближаясь к ней, вдруг обнаружил, что мои колени снова – в который раз! – стали ватными. Хотя Аня изменилась почти неузнаваемо: ей стало тридцать пять и во всей ее фигуре появилась дородность степенной женщины бальзаковского возраста.

Но, наверно, было в наших лицах – моем и ее – что-то такое, что заставило смолкнуть все пишмашинки издательства и замереть всех выскочивших в коридор любопытных машинисток и редакторш.

Я ощутил эту тишину плечами, спиной, корнями волос и сразу понял, что делаю что-то не то.

Но у меня уже не было пути назад, я подошел к Ане и сказал негромко, деревянным голосом:

– С днем рождения. Я уезжаю, совсем. Я зашел пожелать всего наилучшего.

И протянул ей букет. Но она словно не видела его. Держа в руках типографские оттиски с немецким шрифтом, она спросила медленно, заторможенно:

– Совсем? Как это – сов… – И вдруг до нее дошло, я прочел это в ее глазах. И она воскликнула тихо, обмерев: – Туда?!

– Боже мой! – неслышно произнесла она одними губами.

 – Так вот почему…

Тут из соседнего кабинета, из двери с табличкой «ДИРЕКТОР», выглянула удивленная тишиной мужская фигура.

– Познакомьтесь, – все так же тихо сказала Аня. – Это мой муж.

Он вышел в коридор – высокий, худощавый, сорокалетний, с приятными серыми глазами и острой светло-курчавой бородкой. Во всем его облике было ощущение покоя, мягкой твердости и интеллекта. Протянув мне руку, он посмотрел мне в глаза с доверчивым любопытством и представился:

– Очень приятно, – сказал я. – Вадим.

– О! – Он вопросительно повернулся к Ане, и она молча кивнула ему.

 – О! – повторил он. – Очень приятно! Я много слышал о вас от Аниной мамы. Вы же спасли зрение Филиппу, Аниному брату. Проходите ко мне, пожалуйста…

Тут он удивленно посмотрел на машинисток и редакторов, которые с откровенным любопытством торчали вдоль всего коридора. И в тот же миг их словно сдуло и пулеметный треск пишмашинок оглушил все здание.

Матвей улыбнулся и сказал:

– Ну, народ!.. Заходите, Вадим. Аня, возьми цветы!

Аня взяла у меня букет, но я остановился на пороге его кабинета.