Московский полет

Наконец, минут через двадцать, слесари огнем и пневматическими зубилами срезали шляпки болтов и вытащили все окно и даже оконную раму. Но в номере стало еще жарче, потому что августовская жара в Токио хуже нью-йоркской. А японцы, поклонившись странному русскому гиганту, который пожелал жить без окна, унесли из его номера и окно, и оконную раму, и подстилку, в которую они аккуратно собрали всю бетонную пыль от своей работы.

Толстяк остался один, на 32-м этаже, в номере, где почти во всю наружную стену была просто дыра.

Страшась подойти к этой пропасти и задыхаясь от жары, Толстяк сел на кровать и заплакал.

Тут пришел гид-переводчик, которого, видимо, на всякий случай послали к Толстяку администраторы отеля.

– Почему вы не хотите жить с окном? – спросил он.

– Мне жарко, – сказал Толстяк.

Гид-переводчик присел у низкого подоконника и покрутил какую-то еле заметную кнопку. И в ту же секунду из ребристо-гофрированной панели под подоконником хлынул мощный поток холодного кондиционированного воздуха…

Мы еще не успели отсмеяться, когда за моим плечом послышался Анин голос:

– Добрый вечер. Могу я сесть с вами?

На ней было темное открытое вечернее платье с живой крымской розой за поясом.

И вообще она была так красива, как Анна Каренина и Мэрилин Монро, вместе взятые. Толстяк, Семен и Михаил разом вскочили, уступая ей свои стулья. Она села возле меня, я спросил удивленно:

– Как ты меня нашла?

– На такси, – сказала она спокойно. – Я заехала в три ресторана, это четвертый.

– Дом журналиста, ВТО… – стал перечислять Толстяк. – А какой третий?

– «Пекин», – сказала Аня. – Он любит утку по-пекински.

– Анечка, что вы будете есть? – спросил Михаил.

– Ничего, спасибо. Я прямо из-за стола. И вообще, мы с Вадей сейчас уходим. Вы не возражаете?

– Конечно, нет! – сказал все понимающий Семен.

– А я возражаю! – воскликнул Толстяк.

– И я, – поддержал его Михаил.

– Нет, действительно! – сказал Толстяк. – Почему такая красивая женщина забирает Вадима, когда я лучше его раз в двадцать! Во-первых, я толще…

– Лева, заткнись, – сказал Семен. И выжидательно посмотрел на меня. А я никак не мог понять, почему от Ани совершенно не пахнет спиртным. В ее день рождения! В одиннадцать вечера, когда она – по ее же словам – только что из-за стола.

– Что-нибудь случилось? – спросил я у нее негромко.

– Да, – сказала она.

– Потом скажу. Пошли. Вставай.

Но я сидел. Она ушла со своего собственного дня рождения. Бросила мужа, гостей и помчалась по всей Москве искать меня. Но зачем все это? Зачем устраивать еще один водевиль или драму и ломать семейную жизнь? Ведь я все равно уезжаю.

Конечно, она прочла мои мысли – она знала меня слишком давно, чтобы не уметь читать на моем лице. И поэтому она пошла ва-банк.