Московский полет

В центре большая группа хорошо одетых западных немцев что-то громко обсуждала по-немецки. Две юные проститутки зацепили – я не поверил своим глазам! – Ариэла Вийски, профессора политологии. Взяв его под руки с двух сторон, они прошли с ним в лифт…

Тут телефон зазвонил короткими и частыми гудками. Я посмотрел на администраторшу, она сказала:

– Это междугородная, вас.

Я снял трубку, сухой голос телефонистки требовательно сказал:

– Сочи вызывает Вадима Плоткина!

– Говорите! – приказала кому-то телефонистка.

И вслед за этим я услышал голос, от которого у меня мгновенно ослабли ноги.

– Это ты? – сказала она.

– Я… – Мне с трудом далось это слово, потому что дыхание перехватило, сдавив горло…

– Здравствуй, дурында! Ты когда уезжаешь?

– Как ты меня нашла?

– Я смотрела «Кинопанораму». И как только увидела тебя, стала звонить Семену и Толстяку. Когда ты уезжаешь?

– Завтра утром. А что?

– Идиот, где же ты шлялся сорок минут? Я же пропустила прямой рейс на Таллинн! Но утром я буду. Во сколько ты уезжаешь?

– В десять утра. Мы отплываем паромом в Хельсинки. Я не думаю, что ты успеешь…

– Ты поседел, – перебила она.

 – Ты знаешь об этом? И ты очень худой! Она тебя не кормит, что ли?

– Аня, у меня дочке пять лет.

– Я знаю, мне сказал Семен. И ты назвал ее, как хотел, Ханой. Целую. Мне еще час до аэропорта! Жди меня утром!

Голос исчез, а я все держал трубку и слушал хрупкую тишину в ней.

– Вы говорите? – раздался в трубке у меня голос телефонистки.

– А? – очнулся я. – Да, я говорю…

– Но я вас не слышу, – удивилась она.

– Я знаю. Но я же не с вами говорю.

– Слушайте, не морочьте мне голову! – возмутилась телефонистка. – С кем вы можете говорить, когда в Сочи уже давно положили трубку!

Я медленно опустил трубку на рычаг.

И за один этот звонок все простил Вите Мережко…

Я шел в ночной бар на Ратушную площадь с твердым намерением напиться. Потому что теперь, когда я знал, что Аня прилетит утром, когда я нашел ее (или она – меня), я стал бояться этой встречи. Двадцать четыре года она была моим фантомом, символом, «Бегущей по волнам» и Русалочкой. Но что, если от нее остался только голос? С чем я буду жить дальше? Во всех моих фильмах и романах главные героини носили ее имя и были ее портретами, даже если я пытался сделать их совершенно на нее непохожими.

Как же я смогу писать дальше, если и этот последний стержень моей жизни рухнет завтра утром?

Под крышей ратуши горели яркие прожекторы, их свет отражался в каменной мостовой, лоснящейся после дождя. По Ратушной площади гуляли иностранные туристы, и два конных фаэтона катали последних пассажиров. Перед входом в бар стояла небольшая толпа, я подумал, что это очередь в бар, но оказалось, прохожие окружили трио уличных музыкантов.