Московский полет

Я слышала, ты будешь писать для «Токио ридерз дайджест». Это правда?

– Это очень престижный журнал в Японии. Как ты собираешься пронести свои блокноты и кассеты через таможню?

– Что значит «как»? Что ты имеешь в виду?

– Well, ты знаешь, что со мной случилось в Бейруте в прошлом году? Я взяла там интервью у христианских лидеров, а, когда садилась в самолет, мусульмане таможенники отняли все кассеты. Но эти таможенники не могли знать, что у меня на кассетах, потому что все кассеты были надписаны не просто по-японски, а на древнем японском.

Понимаешь, они получили приказ заранее. Ты понимаешь?

Я понял и изумился простоте приема: КГБ тоже могло дать мне возможность порезвиться внутри страны – взять интервью у Гдляна, Иванова, Колягиной, Бочарова, русских и эстонских демократов и националистов и даже добыть автограф Горбачева.

Но все это они могут легко изъять у меня в последнюю минуту, при посадке на паром. И я уеду из СССР пустой.

– Спасибо за предупреждение, – сказал я, тут же решив отдать свои кассеты и блокноты Роберту Макгроу. – Ты была в Бейруте? Ты храбрая женщина!

– Well, я была во многих местах.

Даже в Афганистане. Правда, не на русской стороне… Но я хочу поговорить с тобой о другом. Ты знаешь, что есть два вида журнализма – Ordinary Journalism и High Risk Journalism [Обыкновенный журнализм и журнализм высокого риска]? Я думаю, ты принадлежишь ко второй категории. Но ты работаешь в одиночку, это неправильно. В High Risk Journalism мы имеем свое маленькое международное братство и будем рады принять тебя в него. Но у нас есть один закон: никогда не работать в одиночку. Потому что если ты рискуешь жизнью ради горячего материала, то по крайней мере имей гарантию, что твой материал выживет с твоим партнером. Ты понимаешь?

Я посмотрел ей в глаза. Черт возьми, эта миниатюрная японка совсем не такая куколка, как кажется с первого взгляда. Бейрут, Афганистан, High Risk Journalism…

– Хочешь в будущем быть моим партнером? – спросил я с улыбкой.

– Вообще-то я хотела предложить тебе помощь прямо сейчас. Я могу пронести через таможню твои пленки и блокноты.

Если ты мне доверяешь, конечно. Хочешь?

– О, конечно. Спасибо! – обрадовался я. Во-первых, в глазах русских таможенников миниатюрная Мичико должна выглядеть еще менее подозрительно, чем Роберт Макгроу, а во-вторых, неизвестно, протрезвеет ли этот Роберт к утру настолько, чтобы доверить ему вывезти из СССР пленку с автографом Горбачева.

Тут музыка оборвалась, мы вернулись в наш угол. Но не успели выпить по дринку, как рядом с нами, в двери бара, возник Гораций Сэмсон.