Московский полет

Я вздохнул, поднялся в автобус и встал у заднего окна. Автобус тронулся. Узкие и по-утреннему пустые таллиннские улицы стелились позади него. Редкие прохожие шли по тротуарам, несли в авоськах какие-то продукты. Кто-то проехал на велосипеде. На чьем-то подоконнике лежала сытая кошка, грелась на солнце. Из боковой улицы показался трамвай. А морской балтийский бриз тихо шевелил на домах национальные эстонские флаги.

Город жил так, словно ничего не случилось.

В порту, у причала, высился «Георг Отс». Этот трехпалубный лайнер финны взяли у СССР в аренду и возят на нем пассажиров из Таллинна в Хельсинки.

Я стоял в вокзальном зале, в самом конце нашей очереди на таможенный досмотр. И все еще надеялся дождаться Аню. Если она не успела на прямой рейс «Сочи – Таллинн», то как она летит – через Москву? Ленинград? Киев?

Наши без помех проходили досмотр. Барри Вудстон, потея и нервничая, тащил к таможенной стойке огромную картонную коробку со старинным русским самоваром явно музейной ценности. Конечно, он купил этот самовар у каких-нибудь фарцовщиков, которые толпами крутятся у гостиниц, но пропустит ли таможня старинный самовар без письменного разрешения Министерства культуры СССР? Пропустили, не сказав ни слова.

Следом за Барри шла Мичико Катояма со своими двумя чемоданами на тележке. Я замер. У Мичико были все мои блокноты, магнитофонные кассеты и пленка с автографом Горбачева. Вот она шлепнула на стойку таможенника свой паспорт и таможенную декларацию, вот положила перед ним целую коробку с тремя дюжинами фотопленок, чтобы не засветили эти пленки рентгеном, вот глянула на таможенника своими темными глазками на фарфоровом личике… Он скользнул взглядом по ее чемоданам, вытащил из ее паспорта вкладыш-визу и декларацию, отдал ей паспорт и продвинул по стойке коробку с пленками.

– Проходите. Следующий.

Мичико прошла, взяла свои пленки и ушла на посадку не оглянувшись. Молодец!

Следом за ней шел Ариэл Вийски, с мешками под глазами…

Потом – шумный и еще под хмельком Роберт Макгроу…

Потом – полковник Лозински…

За ним – Дайана Тростер…

Каждый из них на прощание говорил что-то теплое нашей русской гидше Оленьке, дарил ей сувениры и свои визитные карточки, приглашал в гости и шел на таможенный досмотр.

Дэнис Лорм с охапкой свежих немецких газет в руках…

Гораций Сэмсон, осунувшийся и повзрослевший лет на десять…

Моника Брадшоу, увешанная фотоаппаратами…

Старички Огилви из Вирджинии…

Джон О’Хаген повернулся ко мне, спросил:

– Нет, – сказал я. – Почему ты спрашиваешь?

– Ты все время крутишься и смотришь назад. Ты хочешь остаться?

Я улыбнулся, отрицательно покачал головой:

– Нет. – И повторил твердо, как Марк Захаров: – Нет!

Он шагнул к таможеннику и положил перед ним на стойку свой паспорт.