Невеста Моцарта

Ведь ни оружия, ни свидетелей, ни улик, словно следователю отводили глаза.

За всем этим было что-то ещё.

И, хотел я или нет, тени прошлого так и будут стоять у меня за спиной и зловеще дышать в затылок, пока я с ними не разберусь.

Теперь вот ещё думай чей сын чёртов Антон. И в том, что карга не признается, можно даже не сомневаться.

На звонкие голоса, что зазвучали в остывающем вечернем воздухе, я тоже встал: с холма, на котором стоял замок, спускались Женька с Антоном.

— Неужели всё? — всплеснула руками Марго.

— Жанна думала будет восемь щенков, — рассказывала Женька со слезами на глазах, размахивая руками.

Она явно была под огромным впечатлением от собачьих родов. — Но девятой родилась ещё одна девочка. Совсем крошечная, всего сто пятьдесят граммов. Маленькая, слабенькая, но живая.

— Боже! — схватилась за сердце Марго и на её глаза тоже навернулись слёзы.

— Женя назвала её Тыковка, — блестели глаза и у Антона. — Она рыженькая, совсем не такая как другие. Крошечный жёлтый комочек.

— Ну пусть будет Тыковка, — качнула головой Марго. — Пойдёмте ужинать? Заслужили, — махнула она рукой в сторону замка.

Но Женька вдруг замерла, глядя на её кольцо.

Потом посмотрела на свои руки. Потом снова на Марго.

И с ужасом подняла глаза на меня.

О, господи! Что? Да что?! Мне хотелось её встряхнуть.

— Спасибо, Марго! — наконец отмёрзла она. — Мы не будем ужинать. Нам надо ехать.

Она рванула к машине, даже не попрощавшись, и я, пристегнув Перси и извинившись, конечно, побежал за ней.

— Может, объяснишь, что, чёрт возьми, происходит? — зло хлопнув дверью, я завёл двигатель.

— Я не знаю. Но мне кажется это важно.

Очень важно. У тебя сохранились старые фотографии, где есть Лука и Марго? — смотрела она перед собой, но словно видела что-то далеко за пределами моего понимания.

Вот только ещё одной сумасшедшей ясновидящей мне не хватало!

— Ну допустим есть, — выдохнул я.

— Я хочу посмотреть, — всё, что ответила она.

— А это кто? — тыкала я пальцем в оцифрованные цветные снимки на экране ноутбука, всматриваясь в лица.

На огромной кровати Моцарта был такой жёсткий матрас, что поднос с остатками ужина даже не шевельнулся, когда Моцарт встал.

— Это Патефон, — улыбнулся он тепло.

Золотозубый? Ну надо же! Ни за что бы не узнала. Двадцать лет назад у него и грива была гуще. И улыбка белой, а не золотой. И пусть он был всё такой же сутулый, высокий и старше Моцарта лет на пять, выглядел интересно.

Правда я отвлеклась на Патефона лишь бы не смотреть на Сергея на экране, когда он стоит у меня за спиной. От него в свои двадцать у меня кружилась голова. Пусть он был худее и более жилистым что ли, ему не шли волосы, делая его простоватым.