Невеста Моцарта

Тот, каким он был. Мне, наверное, уже никогда не избавиться от этого образа. Теперь, глядя на него, я всегда буду видеть того парня с фото и тосковать. О несбыточном.

Я услышала цоканье собачьих лап и шумное дыхание Перси в лицо и тогда только поняла, что Моцарт вернулся. Он поставил на тумбочку с моей стороны стакан воды. А Перси запрыгнул на кровать и улёгся в ногах.

— Увидела, что хотела? — спросил Моцарт, конечно, с издёвкой. Конечно, знал, куда я полезу.

— Да, — кивнула я, подняв голову. Но, увидев, что он раздевается, снова уронила её на кровать.

 — Того, что мне надо, здесь нет. Да и не может быть. Ты тогда ещё не родился. Скажи, ты знал, что Лука, Марго и мой дядя Ильдар знакомы? — спросила я у ряда потолочных светильников над кроватью.

И никак не ждала тишины в ответ. Я даже подумала, что Моцарт ушёл и меня не слышал. Пришлось повернуть голову. Упереться глазами в его накачанный пресс. Шрам на боку. А потом встретиться с его удивлённо буравящим меня взглядом.

— Твой дядя Ильдар? Первый заместитель прокурора Сагитов Ильдар Саламович знаком с Марго?

— Когда-то давно, — я села: говорить лёжа, когда надо мной нависает его обнажённый торс, оказалось не очень удобно, — похоже, они были друзьями.

По крайней мере в том воспоминании, что заставила меня увидеть Целестина, они были вместе в парке: он, Лука, Марго и ещё один мужчина. Его лица я не видела. Только руку.

— Ебануться! — хмыкнул он, но больше ничего не добавил. — Я в душ. А ты, если не собираешься спать в этом, — показал он на спортивный костюм, который я надела после ванной, можешь пока переодеться. Давай помогу расстелить, — переложил он закрытый ноут на свою тумбочку.

Согнал Перси. Стряхнул покрывало. Откинул полог одеяла. — Я не спросил, но обычно я сплю с этой стороны, — показал направо, что в принципе и так было понятно.

— Я не против, — пожала я плечами, тиская крутящегося у ног пса. Но Перси привлёк звук из глубины квартиры, подозреваю из кухни, и рыжая жопка тут же сбежала, только его и видели.

— Оно и к лучшему, — закрыл за ним Моцарт дверь спальни.

А когда, спустя минут двадцать, вышел из душа в одних трусах — чёрных бо̀ксерах с серебристыми буквами на резинке, я уже лежала под одеялом, укрывшись по самую шею, и судорожно переключала каналы телевизора.

— Это твоё, — отодвинул Моцарт край одеяла со своего места. И достал со шкафа второе в таком же кофейном пододеяльнике. Оно так гармонично сочеталось с бежевыми спокойными тонами спальни.

Упругий матрас захрустел под его мощным телом. Яркий свет сменился на приглушённый. Я закрыла глаза.

Господи, как всё было бы проще, если бы между нами был только договор.