Невеста Моцарта

Если бы я ничего не знала, ни о чём не думала, ничего к нему не чувствовала и жила в счастливом ожидании, когда всё это закончится и моя жизнь станет прежней. Наверное, мы бы даже могли дружить: у него так ловко получалось удерживать нейтралитет и возводить стену, подшучивать, подначивать и при этом держаться по-дружески, что будь я с ним на одной волне — так же к нему равнодушна — мы бы, наверное, целыми днями смеялись. Но я всё время то злилась, то обижалась, то ревновала, то скучала и никак не могла реагировать на него сдержано и адекватно.

Я чувствовала себя роем растревоженных ос, нервных неблагодарных ос, что жалили просто потому, что им было плохо.

А он… он был как острый перец. Я его словно вдохнула и никак не могла выдохнуть. Он застрял в груди, жёгся, зудил, горел огнём.

И никакой надежды, что этот огонь затухнет.

И никакой надежды, что я высеку хотя бы подобие искры из выгоревшего дотла костра в его груди.

Я ему безразлична. И мне бы смириться. Принять. Повзрослеть. Но я не могла. И пусть понимала, как не оправданы мои притязания, лежала, боясь пошевелиться на своей половине кровати к нему спиной, мучилась и сама себя изводила.

А он вёл себя так, словно один. Грыз яблоко, тыкая по клавишам ноутбука. И, поставив телек на музыкальный канал, то добавлял, то убавлял громкость, видимо, в зависимости от того насколько ему нравилась звучавшая композиция.

— Тебе звонят, — сказал он, словно точно знал, что я не сплю.

Я открыла глаза: поставленный на беззвучку телефон ярко сверкал вспышкой.

— Это сообщение, — развернула я экран и едва сдержала разочарованный вздох.

Артур приглашал завтра встретиться.

— У нас на завтра какие планы? — слегка обернулась я.

— Грандиозные, — он пружинисто поднялся, взял с комода ежедневник в кожаной обложке, открыл и, обогнув кровать, положил передо мной. — Завтра мы проснёмся. Вместе. Позавтракаем. Вместе. Потом ты поцелуешь меня на дорожку, и я отправлюсь на работу, — то ли в шутку, то ли всерьёз перечислил он и ткнул в ежедневник. — Это наше расписание. Остальные дни и часы займи по своему усмотрению.

— Как предусмотрительно, — хмыкнула я, рассматривая графы, где было указано куда и во сколько мы приглашены, и когда Моцарт занят (если я правильно поняла проставленные крестики).

— Это для тебя. Я помню и так, — пояснил он.

— Хорошо, — сев, я вытащила из-под резинки приложенный к ежедневнику карандашик и завтра на «17.00» размашисто вписала «Артур». И ниже, напротив «18.00» и «19.00» поставила два крестика.

— Не устанешь? За три-то часа? — улыбнулся он.

— Надеюсь нет, — отложила я на тумбочку чёртов блокнот и устроилась поудобнее на подушке, чтобы написать Артуру ответ.