Невеста Моцарта

Полумрак, красивая музыка, вежливые официанты — всё это, конечно, было круто, но меньше всего мне хотелось пить на ночь кофе (я и так не сплю, а после фильма я бы с радостью согласилась на алкогольный коктейль). И ещё меньше — находиться в этом изысканном месте с дядей Ильдаром. Даже с Артуром я бы посидела с большим удовольствием. Но Артур незаметно слинял, а передо мной поставили капучино.

Итальянцы прибили бы за такое кощунство: пить кофе с молоком, по их мнению, можно только утром и никогда после еды. Теперь я буду страдать не только от бессонницы, но и от несварения — к густой пенке с рисунком пёрышка прилагался ещё и круассан.

С добрым утром, дорогая Евгения Игоревна!

Хотелось кричать: господа, налейте водки! У меня такой трудный разговор. А ещё больше: заберите меня отсюда, плиииз, кто-нибудь! Но увы…

— Я слушаю, — натянуто улыбнулась я, отломив кусочек круассана.

— А я думал, у тебя будут вопросы, — удивился Ильдар Саламович.

О чём? О том, что чёртов Артур, наверняка только затем и вернулся, чтобы стать ширмой для встреч с первым заместителем прокурора? Я же не дура! Его неискренность чувствовалась.

Я, правда, подумала, что Артурчик решил взять реванш и всё же уговорить меня на секс. Или принудить, если уговорить не получится, и только затем, чтобы тут же бросить. Он не из тех, кто легко мирится с поражением, а я сказала ему «нет». Но одно другому ведь не мешает.

— Они есть, дядя Ильдар, — послушно кивнула я. — Но не о том, что вы позвонили Артуру, чтобы пригласить меня. Я так понимаю «Тамара» дискредитирована, и Моцарт знает?

Он сделал движение бровями «к сожалению!» и кивнул.

— У вас слишком много общего с господином Емельяновым, — усмехнулась я.

 — Слежка. Вербовка агентов. Давление. Манипуляции. Этому я не удивилась. Но знаете, что вас невыгодно отличает? Моцарт честнее.

— Честнее? — засмеялся дядя Ильдар. — Это в чём же?

Кажется, я была в отчаянии, раз Моцарта выдвигала как аргумент и снова кинулась его защищать. Но плевать…

— Во всём, — гордо вскинула я подбородок. — Он никогда не даёт обещаний, которых не выполняет. Не рассказывает небылиц. И не принуждает меня делать то, чего я не хочу.

— Не обольщайся на его счёт, — затряс он то ли головой, то ли одними подбородками как индюк.

 — Я же тебя предупреждал: не обманывайся! Он не благородный рыцарь, не доблестный паладин и не джентльмен. Он использует тебя, как ты не понимаешь! И пока не получит всего, что хочет, не успокоится, — скривился Ильдар Саламович, словно то, как Моцарт хочет меня использовать, доставит мне боль только одного, совершенно определённого толка. Не ошиблась. Он понизил голос: — Он не отпустит тебя, пока не изнасилует. Самым грязным образом.