Невеста Моцарта

Я кисло посмотрела на свой дамский напиток, бросила сверху несколько крошек круассана, словно проверяя крепко ли взбита пенка, и снова подняла глаза на дядю. Он как раз выдохнул и продолжил: — Дружили — это Лука с Давыдом. Я был так, сбоку припёка. Меня и всерьёз не воспринимали. Терпели, посмеивались, гоняли за выпивкой и сигаретами.

— А потом они поссорились? — предположила я. — Из-за Марго?

— Из-за Марго? — он засмеялся. Его обширный живот заходил ходуном, как у жабы, и подбородки на груди тоже затряслись. — Нет, Марго они никогда не делили. А вот город — да.

Особенно когда Давыда переклинило на деньгах. Наркотики — это были большие деньги, а Лука сотрясал своим кодексом как священным писанием: не иметь ни жены, ни семьи, ни имущества. Давыд, в отличие от него, как инок жить не собирался. Но тогда я уже уехал, меня отправили по окончании института работать в другой регион. А когда вернулся, и они стали врагами, и я с ними уже стоял по разные стороны закона. Лука мне не то что руки бы уже не подал, головы в мою сторону не повернул.

Что-то смутило меня в его рассказе. Нет, не правдивость. В то, что это правда — я верила.

Какая-то деталь, мелочь, вопрос мелькнул, но я отвлеклась, мысли ушли в другую сторону, и я забыла, что ещё хотела спросить про парк.

— Значит, с моим отцом вы сдружились уже позже?

— Да, мы хоть и учились в одной школе, в детстве не особо общались, а вот уже потом… Как-то прокуратура расследовала одно тухлое дельце, связанное с подделкой предметов искусства, и мы консультировались у твоей мамы. Можно сказать, это благодаря ей мы снова встретились с твоим отцом и тогда уже подружились.

— Жаль, что родители никогда не рассказывали мне эту историю, — снова бросила я несколько крошек в кружку с капучино, вздохнула и вскинула подбородок, чтобы снова посмотреть на него: — Ильдар Саламович, почему вы не помогли папе? Почему допустили, что он влип в эту аферу? Почему…

— Давай я тебе отвечу, милая, — прозвучал голос Моцарта у меня над ухом.

Он коснулся губами моей шеи. Скользнул рукой по талии.

И снова умерла: на Моцарте были кроссовки, рваные джинсы, белая майка, чёрная кожаная косуха.

А ещё он принёс цветы.

И как по мановению волшебной палочки передо мной поставили коктейль.

Чёртову Маргариту. С солью по ободку. Долькой лайма. И двумя обрезанными трубочками.

Кофе, раскрошенный круассан, который к концу разговора с дядей Ильдаром был больше похож на корм для голубей, чем на выпечку, тоже исчезли как по щелчку.

И человек, который только что рассказывал мне, что Моцарт насильник и гад, каких поискать, как-то сильно обесценил свои собственные слова, когда вдруг резко покрылся потом от страха и стал суетливо оглядываться, словно надеясь сбежать.