Невеста Моцарта

В день моего рождения мать видела его последний раз. А потом, с её слов, тоже приехали люди с плохим известием и всё забрали — его вещи, фотографии, письма. Всё. И даже имя его приказали забыть, так и предупредили: иначе им придётся вернуться и забрать меня. Я тоже не знал о своём отце ничего. Да и не хотел знать, — мотнул я головой.

Я и сейчас не хотел. И меньше всего мечтал, что когда-нибудь мне придётся ковыряться во всём этом дерьме. Я не искал встреч с прошлыми. Мне были не интересны его секреты, грёбаные скелеты в шкафу и чёртовы загадки. До поры до времени.

Но проклятое прошлое само меня нашло.

— А ваша мама? — спросила Алла, смущённо зажав в руках пустой стакан.

— Мама умерла много лет назад. Рак мозга. Какая-то агрессивная форма. Сгорела буквально за пару месяцев.

Я осторожно вздохнул. Да простит меня бог, если он есть, но я порой думал: хорошо, что ей было отмеряно так мало и не пришлось пережить тот ад, через который пришлось пройти мне. Будь она жива, и я бы не смог.

— Мне жаль, — виновато пожала плечами Алла.

— Что уже теперь. Мама умерла.

— Как вы думаете, — робко спросила она, — а ваш отец? На самом деле он жив?

— Честно? — я развёл руками и вздохнул: в её голосе было больше надежды, чем опасений.

 — Понятия не имею. Знать не хочу. И вам не советую. Сомневаюсь, что Антону он теперь нужен. Как и вам, и мне.

Элька громко усмехнулась. Сейчас я её тихо ненавидел уже за то, что, словно отвечая на вопрос, она достала из-за уха, покрутила в руках головку бархатца, внимательно изучая её своим всевидящим глазом, и бросила на стол, будто этот цветок мёртвых ей больше не нужен.

А потом вдруг закрыла лицо руками и засмеялась.

Обескураженная её смехом, Алла не знала, что сказать. А я разозлился.

— Не обращайте внимания, она немного не в себе, — пояснил я и выразительно кашлянул.

— Простите, — убрала Элька руки. Резко встала. — Нам пора. Спасибо, Алла! Извините за беспокойство.

Она вышла, не оглянувшись и не попрощавшись.

— Вот только не говори… — начал было я в машине, но закончить фразу о том, что её плохо воспитали, не успел.

— Ты прав, Серёж, это — дерьмо. Но ты уже в него влез.

— Нет, блядь, — выдохнул я.

 — Я, похоже, в нём родился.

— Можно сказать и так. И да, он гад, — улыбнулась Элька чему-то, что видела своим внутренним взором она одна. — А ещё он красив как сатана. В отличие от тебя. Видать, первый блин комом. И он умело этим пользовался.

— Значит, бабник? — нахмурился я, пропуская мимо ушей её колкости.

— Нет, детей у него только двое, — она безошибочно поняла о чём я подумал. — Сыновей лейтенанта Шмидта по всему миру искать не придётся. Только ты и Антон.

Грёбаное дерьмо! Я и Антон.