Невеста Моцарта

Нет, номер такой есть. Но под ним хранится совсем другой экспонат, понимаешь? Совсем не Ван Эйк.

— Ван Эйк? — вытаращила я глаза.

— А ты думаешь, за тебя я предложила бы какого-нибудь Куккука? Что-то вспомнила про него, беднягу, когда про подписи Шишкина с Айвазовским говорила, — показал она на папочку.

— Маринус Адриан Куккук, как и Шишкин, учился в дюссельдорфской школе, поэтому манера его письма напоминает шишкинскую. Подделки Шишкина чаще всего делают именно с его работ…

— Так, погоди, не отвлекайся, мам, — перебила я. — Откуда у вас вообще Ван Эйк?

— У нас его и нет, солнышко, — развела она руками. — Его вообще нет ни в одном музее России. Но, насколько я поняла по изнанке картины, она могла быть из той коллекции Эрмитажа, что советское правительство распродавало в тридцатые годы. Николай Первый купил эту работу голландца Яна ван Эйка у самого короля Нидерландов. А в коллекции Екатерины Великой, кроме него были и Тициан, и Рембрандт. В ту распродажу кроме живописи попали и византийские эмали, и гравюры, и скифское золото.

— Но ты только что сказала, что он есть.

— Да, девочка моя. Он стоит между «Спуском в новую шахту» и «Стройкой заводских цехов» под номером замечательной картины «Работница», что была передана в дар Курской картинной галерее на родину художника к его очередному юбилею лет сорок назад. Вместо полотна советского реализма на холсте с подрамником, — показала она широко разведёнными руками, а затем свела их почти на половину, — северное возрождение, дубовая доска, масло. Потускневшая, конечно, но ещё в неплохом состоянии. Ещё. Сколько она там протянет и предположить не возьмусь, — вздохнула мама.

— А если ты скажешь руководству музея про Ван Эйка?

— Упаси бог! — подняла она обе руки. — Они его скорее сожгут в печи, чтобы и следа не осталось, чем станут выяснять откуда он. Начнётся шумиха, проверки, комиссии, следствие. Один раз мы через это уже проходили. Ничего хорошего не вышло.

— А он дорого стоит?

— Если он настоящий, то боюсь даже предположить. Думаю, десятки миллионов долларов, — встала она и поставила в раковину остывший поднос. — И знаешь, что удивительно. Он не замечен ни в каталогах подделок, ни на аукционах. Не заявлен как похищенный. Идеальный провенанс. Атрибутирован Эрмитажем ещё в тридцатые годы. А значит, с тех пор хранился в одной из частных коллекций, куда, возможно, и был изначально продан. Имена владельцев таких коллекций не принято называть вслух. Твоему отцу за каждую из показанных работ предложили, — она кашлянула, — по миллиону долларов. Наличными.

И мне стоило бы присвистуть. Но я никак не могла понять:

— Но как тогда картина могла попасть в музей? Зачем? Откуда?

— Я думала над этим. И единственное, что мне пришло в голову: её здесь спрятали.