Невеста Моцарта

Похитили и спрятали. До лучших времён.

— Но ты же говоришь, что в списках краденого картина не значится.

— Это если Национальный музей Лондона или Лувр ограбят, будет скандал, пресса, полиция, поиски. А когда из особняка какого-нибудь миллиардера вынесут десяток другой ценных лотов, я думаю, в лучшем случае он наймёт частного детектива, чем озвучит на весь мир своё имя.

— Но ты его знаешь? Настоящего владельца Ван Эйка?

— Нет, конечно. Но я знаю, что ценителей, кто купили бы его за те деньги, что он стоит, в мире не больше двух десятков. И это не Шахманов.

— Нет. Но их знают в той неслучайной горстке людей, что приглашают на показы к Разумовскому.

— То есть Шахманов просто посредник?

Мама кивнула. А потом ей снова позвонили, и она отвлеклась. Да и мне было пора, потому что, кажется, я поняла…

— Мам, ты сказала, что подобное вы уже проходили. Что именно? Найденный в музее, ценный, но неучтённый экспонат? — спросила я на следующий день.

Всю ночь я просидела на полу в библиотеке. И до кровавых зайчиков в глазах пялилась в ноутбук, разыскивая информацию по Шахманову, Разумовскому и Куккуку заодно.

Нет, Куккука я в свой список не внесла. Его и правда было жалко — он стал известен только потому, что из него «делали» Шишкина. А вот братья Ван Эйк были вписаны мной в одну карточку с двумя полотнами Вермеера, пучком волос Наполеона (надеюсь, не лобковых), что он подарил своему камердинеру, редкой монетой в десять центов, скрипкой, портретом некой обширной обнажённой дамы, китайской вазой и словно вскользь упомянутых Рембрандта, Мане и Дега — всего восемнадцать предметов, похищенные сорок лет назад и уже тогда оценённые более чем в полмиллиарда долларов.

Они все считались безвозвратно утерянными, пока двадцать лет назад целлюлитная дама не была продана за двадцать миллионов, словно вынырнув из небытия на аукционе Бонхамс. Мне удалось найти старую заметку, что освещала это событие.

— Экспонат? — мама хлопнула дверцей холодильника и села, так ничего и не достав.

Она сегодня была какая-то растерянная или задумчивая. Но на мой вопрос «Что случилось?» отмахнулась, не захотела делиться.

— Давно, лет двадцать назад в нашем музее случилась одна история. Не нашумевшая. Скорее, наоборот, её очень старались замять, — вздохнула она. — Тогда в секции нумизматики шла инвентаризация монет Византии. Более двенадцати тысяч экземпляров решили описать, сфотографировать и сделать электронный архив по аналогии с Британским музеем. Наши молодые специалисты как раз вернулись оттуда со стажировки. Ну и одна из сотрудниц, выпускница магистратуры Бирмингемского университета, куда отправляли наших особо талантливых студентов, устав возиться в тесной комнатушке архива, забрала часть коллекции домой.