Невеста Моцарта

На противоположной стороне улицы остановился фургончик «Почта России»; недалеко, стуча колёсами, проехал трамвай; по лужам мостовой, о чём-то громко споря, пробежали мальчишки. Исторический центр города. Звуки дома. Как же я всё это любила. До дрожи. До боли. До спазма в груди.

— Бабуля была не так востребована, как Кривицкий, — слегка обернулась я. — Да и членом Союза Художников, увы, не стала. Но её картины всегда вызывают во мне какую-то генетическую тоску по времени, в котором я никогда не жила.

— Так вот откуда ты разбираешься в живописи, — легонько толкнул он меня плечом, сделав приставной шаг.

— Да, со мной всё понятно, — словно при игре в пинг-понг, ответила я мягким толчком. Как же хотелось его коснуться, но я не могла позволить себе большего. — А вот откуда в нём разбираешься ты? Я была поражена. Триптих о Холокосте? Ты его на самом деле видел?

— Ну-у-у, я талантливый и любознательный, — сложил он руки на груди, снова рассматривая картину. — И у меня хорошая память.

— А ещё ты несносный лгун, — посмотрела я на него через плечо. — Мама попросила меня провести для тебя экскурсию.

— Твоя мама, рассказывая о своём сердоликовом кольце, так часто уточняла, что кольцо имеет всего лишь историческую ценность, словно боялась, что я его украду. «Камень недорогой, Сергей Анатольевич, просто под ним хранится крошечный локон волос Евдокии Лопухиной, жены Петра Первого», — неожиданно похоже передразнил он. — Это правда?

Мне стало стыдно за маму. Но она была больна, и я слишком её любила, поэтому заступилась.

— Не принимай на свой счёт. Просто это кольцо уже не раз крали. Например, в девятьсот тринадцатом году из несгораемого шкафа в уборной княгини Шаховской-Глебовой-Стрешневой оно пропало вместе с двумя нитками жемчуга и розовым бриллиантом. Но оно правда недорогое. Расстроенный вор Петька в лавке перса за него выручил всего пять рублей. У перса его уже изъяла сыскная полиция и вернула хозяйке. И про локон тоже правда. Один из Стешневых, влюблённый в царицу, выпросил у неё прядь волос на память. С тех пор реликвия переходила от отца к сыну, пока не досталась княгине.

— И ты, значит, в рамках экскурсии хочешь рассказать мне про всех тех усатых дядек в эполетах и дамах в кринолинах на портретах? — скривился Моцарт, показывая большим пальцем на противоположную стену.

— Это мои предки, между прочим, — возмутилась я его кислому выражению лица. — А кто-то только что сказал, что он любознательный.

— А ты знаешь, что ты язва? — прищурил он один глаз, глядя на меня. — Такая маленькая вредная язвочка, потерявшая всякий страх с той поры, как поселилась у меня за стенкой.

— Радуйся, что я не потеряла стыд.

— Вот это меня как раз расстраивает, — улыбнулся он многозначительно.