Невеста Моцарта

И меня встретила горячая неизбывная тоска женского «слова из пяти букв», которому так и не придумали достойного названия, готовая охватить, сжать и терзать до полного изнеможения.

Я точно знал, что заскочил не на одну. Но моя партнёрша вдруг отстранилась. Я и сделать ничего не успел.

— Подожди, я хочу в рот, — тяжело вздымалась её грудь.

— В смысле отсосать? — удивился я.

А мадам знает толк в удовольствиях.

Опустив её на колени. Я снял резинку и толкнул член ей в рот.

Святое дерьмо! У меня аж в заднице свербело как она заглатывала. С рвением, мастерством, отчаянием. С такой жадностью, что я дал бы ей медаль за лучший отсос.

— Детка, да ты огонь, — едва сдержал я стон.

Она облизывала, покусывала, наяривала член как голодная собака кость.

И довела ведь до греха. Я дёрнулся и сочно кончил ей в глотку.

Упёрся лбом в холодную стену. Но зря подумал, что мне нужен передых: её запал заряжал.

— Иди сюда, — поднял я её за руку.

Подхватил за ягодицы, и выеб на разок тут же у стены.

Жёстко. Коротко. Глубоко. С душой. С благодарностью.

И услышал её «спасибо» затяжными, как прыжок с парашютом, стоном. И такими же головокружительными судорогами.

Ничего так вышла прелюдия.

Мы запили её шампанским с клубникой. Сашка запила. А точнее прикончила пузатую бутылку холодного просекко, что начала без меня.

Тощая задница. Узкие бёдра. Острые торчащие сиськи.

Она была совсем не в моём вкусе, сестра моей невесты. Но, сминая пальцами её тёплую кожу, растирая по клитору влагу, раздвигая сзади её худые ноги и подминая под себя, я понимал… нет, не с ужасом, с удивлением Дарвина, что пусть в этом нескончаемом соитии есть что-то первобытное, хищное, звериное, эволюция шла прямо на глазах: из жадной изголодавшейся по мужской ласке самки это дикое существо становилось не послушным животным, а счастливой удовлетворённой женщиной.

А ещё я понял, что если бы Эволюция была древней богиней, то это она, а не Фемида явно была бы слепа, раз создала нас так, что можно на голых инстинктах, и хером в задницу, и баба с бабой, и всё равно — приятно.

Можно и с той, что не в твоём вкусе натрахаться до изнеможения.

И с чистой совестью сказать: это было хорошо.

Завораживающе. Мощно. Опустошающе.

Это был марафон, триатлон и гладиаторские бои одновременно.

Но мы дошли до финиша.

Я выложился. Выдохся. В полном смысле этого слова выебся по полной.

— Спасибо! — прижалась Сашка, закрыв глаза. — Ты волшебник.

Мокрые. Измождённые. Уставшие. Пропитанные насквозь друг другом, мы закончили вничью. Победила дружба. Но это её лёгкое «спасибо» легло на душу.

— Я не волшебник — я только учусь, — улыбнулся я. — Ты помирилась с мужем?

Она болезненно скривилась.

— Не напоминай, — а потом открыла один глаз, чтобы на меня посмотреть.

— Что? — положил я руки под голову.