Обаятельное чудовище

Рядом со мной он находился бы в постоянной опасности, а знание моих планов делало бы его соучастником. Но это не его война. Он и так дал мне гораздо больше, чем был обязан. Он дал мне необходимое — уверенность в себе. И теперь моя очередь вознаградить его — избавить ото всех проблем, связанных с моим присутствием в его жизни.

Боже… Как вспомню его лицо… Он был потрясен моими словами… Это стало для Тима настоящим ударом. Наверное, он хотел сказать мне что-то. Боюсь даже предположить что. В его глазах было столько чувств, названия которых я даже не знаю, потому что не испытывала прежде ничего подобного… Если бы он произнес их, обратного пути бы уже не было.

Я не могла вмешать во всю эту грязь и опасность того, кого люблю.

Ведь это она, правда?

Я уходила от него, причинив боль своей ложью. Уходила прочь, мечтая, чтобы время остановилось. Больше всего на свете желая, чтобы мне не приходилось этого делать. Я уходила, не оборачиваясь, и уже скучала по нему. Знала, что разбиваю ему сердце, но ничего с собой не могла поделать. Считала каждый свой шаг, зная, что если он позовет — вернусь и во всем сознаюсь. И понимала, что эта боль — благо для него.

Сейчас она рвет его на клочья, но в итоге сохранит ему жизнь.

— Что ты смотришь в потолок? — Спрашиваю я у Якова.

Мне хочется, чтобы он встал и протянул ко мне руки, тогда я вспомню, что такое ненависть. Тогда я смогу сопротивляться. Смогу убить его! И это будет справедливо. Любовь — лучший способ избавления от страхов. Она лечит все. Но она, черт побери, делает человека слабым.

Внутри меня теперь растет что-то такое хрупкое и светлое, точно дивный цветок. Мне хочется обнять весь мир, укутать его своей мягкостью, женственностью и лаской.

Любовь к Тиму изменила меня. И теперь мне все сложнее помнить о том, что я чудовище, которое жаждет мести и крови. Мне все сложнее думать о том, что я должна кого-то убить.

— Что ты там ищешь? Молишься о том, чтобы твои руки заработали? Хочешь пошевелить пальцем, но не выходит? — Всхлипываю я. — Мне бы тоже хотелось, чтобы тебе стало лучше. Чтобы ты заговорил. Тогда я услышала бы всю эту дикую мерзость, которую ты обычно нес, и спокойно задушила бы тебя.

Я зажмуриваюсь, как от боли. Уже не понимаю, что здесь делаю, и зачем мне этот человек.

Чего я хочу от него? Станет ли мне легче от такой справедливости, которую я для него готовлю? Смогу ли я вдохнуть полной грудью, если Якова не станет? Буду ли высыпаться, зная, что его больше нет на свете? Смогу ли вообще уснуть, зная, что он не придет, если при этом буду ощущать горький запах его крови на своих руках?

Но все сомнения рушат проклятые воспоминания. Стоит мне только окунуться в них, как я слышу его голос — вкрадчивый, ласковый, затем настойчиво грубый. Я снова ощущаю запах его пота на своей коже.