Обаятельное чудовище

Чувствую тяжесть его тела, от которого все труднее впустить в грудь хоть глоточек свежего воздуха. Воспоминания неминуемо приносят мне боль.

Поэтому я должна сделать это.

Только я, и никто другой. Потому что у меня не получится жить, зная, что где-то есть он. И дело даже не в том, что Яков может найти меня. Нет. Он найдет себе еще одну куклу. Влезет ей в доверие, подчинит себе и беспощадно сломает. А такого я допустить не могу. Никто не должен больше страдать из-за него.

— Так, чисто ради справедливости, — говорю я, вытягивая ноги и массируя пальцами свои виски, — мне не нужно твое дерьмовое акционерное общество.

Когда-нибудь у меня будет свое. Может, не здесь, в другом месте. Еще не знаю, в каком. А, возможно, у меня вообще больше ничего не будет, кроме неба в клеточку. Просто хочу, чтобы ты знал: я возьму у тебя все, что только смогу взять. В качестве возмещения ущерба.

Он молчит, но его взгляд беспокойно мечется по потолку.

— Отдам все твое имущество на благотворительность. Как тебе идея?

Я появляюсь в офисе фирмы ровно в полдень. Иду знакомыми коридорами — Яков частенько приводил меня сюда, поэтому знаю каждый закуток и каждую самодовольную рожу в этом здании.

Со мной здороваются его коллеги и партнеры, а я отвечаю вежливым, но сдержанным кивком. Мне не хочется заговаривать с кем-то из них, чтобы не удовлетворять их любопытство.

И чтобы самой случайно не обнаружить, что кто-то из этих акул бизнеса в курсе моих «отношений» с главой предприятия. Хотя… Кауффман всегда был закрыт ото всех. Каким бы милым и общительным он не казался, свое нутро и свои грязные делишки мой приемный отец всегда держал при себе, боясь внезапного разоблачения.

И это теперь мне только на руку.

— У себя? — Спрашиваю я у секретарши.

— А… — Заметив меня, Юленька подскакивает с кресла.

Бедняжка. Она только отвлеклась на свой мобильник, а я уже вышагиваю мимо нее прямо к двери, ведущей в кабинет ее шефа.

— Я должна ему сообщить… — пищит она.

— Я просил… — оборачивается Эдик.

Видит меня и замирает в недоумении.

— Как поживаете, Эдуард Викторович? — прохожу и сажусь в кресло.

— Марта? — Он оглядывает меня с головы до ног.

Вероятно, мужчину сбивает с толку перемена в моем имидже. Совсем недавно дверь в его кабинет с ноги открывала пацанка в косухе, а теперь перед ним молодая дама в деловом костюме.

Сидит, улыбается и дерзко покачивает ножкой, облаченной в туфельку на тонкой шпильке.

— Юленька, можешь быть свободна, — мужчина прогоняет секретаршу, не глядя. Жестом, которым обычно отгоняют назойливых мух. Едва дверь за ней закрывается, Эдик качает головой: — Какие перемены, Марта…

— О чем ты? — Улыбаюсь я, выдерживая его ехидный взгляд.

— Твой внешний вид. — Он поправляет прилизанные гелем волосы.