Порочная слабость

И сомневаюсь, что появятся.

Слишком разные весовые категории. Слишком разные миры.

– Не покидай границы усадьбы, Лина, – потребовал Алексей, когда я вернула его мобильник обратно в карман.

– Все зависит от того, как Клюв будет вести себя, – фыркнула я.

– Лина! – прищурился Заверин. – Через два дня я вернусь, и упаси тебя бог, если не увижу в этом доме!

Угроза была четкой. Пришлось соглашаться и кивать. В конце концов, бежать мне некуда.

– Когда вернусь, поговорим обо всем, – заявил Леша прежде, чем сесть в машину.

Он не стал целовать меня. Пусть я и ощущала жадный и обжигающий взгляд на своих губах.

Мужчина замер, навис надо мной. Но не коснулся. Лишь держал, крепко впившись пальцами в мою поясницу, сминая мягкую ткань футболки. Но не прижался жадным ртом к моим губам.

Я судорожно выдохнула и отступила на шаг назад.

Тонированные стекла скрыли моего мужчину от меня.

Пришлось обхватить себя руками, чтобы хоть как-то унять невесть откуда взявшийся пронзительный холод.

– Черт! – прошептала я, глядя вслед уезжавшему автомобилю.

Кажется, я влипла в этого мужчину. Плохо, Лина, очень плохо!

Мне предстояли разговор с матерью, общество Клюва, знакомство с особняком. Я не боялась этих перемен.

По-настоящему пугало меня совсем другое. Я боялась лишь того, что мое сердце незаметно перекочевало в сильные и безжалостные руки Зверя. Отныне он решает, что делать со столь ценным и ненужным ему подарком.

Страх того, что мое сердце окажется ненужным Зверю, леденил душу. Да и зачем оно взрослому, сильному, жесткому мужчине, который может получить любую женщину без усилий? Зачем ему девчонка с кучей фобий, сомнительной родословной и пагубным пристрастием к оружию и воровству?

– Черт! – вздохнула я еще раз и медленно побрела в дом.

Разговора с мамой не вышло. Пообнимались. Порыдали. А поговорить – не смогли. Мама не задавала вопросов, а я не спешила говорить первой.

Мы словно ждали, когда вернется Леша, и все встанет на свои места.

– Расскажи мне о Марке, мам, – неожиданно для самой себя попросила я уже поздно вечером, когда сумерки сгустились настолько, что по периметру усадьбы зажглись фонари.

Они отбрасывали приятный свет, и мы с мамой устроились на просторной террасе с чашками чая в руках, укутавшись в пледы.

Где-то рядом стрекотали сверчки, жужжали комары. А я ждала рассказа матери.

Я не часто интересовалась личностью мужчины, чье имя стоит в свидетельстве о моем рождении в графе «отец». Но он был братом Алексея. И мне казалось, что этот человек не может быть неинтересным.

– Марк? Марк был… – начала мама, а потом грустно рассмеялась.

Я взглянула на маму. Нона Лехина всегда выглядела идеально. Пусть нечасто пользовалась косметикой, но умело подчеркивала свою красоту.