Пропавших без вести – не награждать!

Лоскутов достал из своего вещмешка водку, дрожащими руками скрутил колпачок, отпил из горлышка. Протянул фляжку Монголу.

– Пей, сколько сможешь, и ложись на землю.

– Заткнись! Если ты сейчас пойдешь в отряд, то истечешь кровью по дороге. Монгол, у тебя глубокие раны, они сами по себе не затянутся. Ложись, давай, будем тебя штопать.

– У, сволочь, все из-за тебя! – хмелеющий на глазах рейдовик пнул поверженного врага по ребрам. – Все у тебя, скотина, не как у людей, только сзади нападать и можешь!

Лоскутов выбрал ровное место, расстелил плащ-палатку.

– Коля, а ты что, умеешь раны зашивать? – Монгол пьянел на глазах. Поддерживаемый Мазуром, он лег на подстилку, попросил закурить. – Коля, а ты где видел, как швы накладывают?

– В морге, – Лоскутов в несколько раз сложил нитку, продел в игольное ушко.

– Коля, ты что, рехнулся? – рейдовик попробовал подняться, но здоровяк-пулеметчик вернул его на место. – Коля, я живой человек, ты что, собрался меня без анестезии штопать?

– Водка на голодный желудок – отличное обезболивающее средство. Проверено! – Лоскутов смочил носовой платок водкой, протер края у самой глубокой раны. – Монгол, лежи, заткнись и не шевелись.

– Коля, – рейдовик картинно закатил глаза, – перед тем как ты воткнешь в меня эту мерзкую иглу, помни: я всегда был тебе хорошим товарищем и другом. Коля, забейте мне в рот кляп, чтобы я не визжал, как свинья на бойне… Коля, может, кровь сама остановится?

– Мазур, затолкай ему в рот пилотку, а то он мне своими речами на мозжечок давит!

– Ладно, варвары, режьте меня на куски, я все вытерплю, – Монгол закрыл глаза, расслабился, сделал вид, что уснул.

– Так-с, – Николай Егорович сел поудобнее, пальцами левой руки свел вместе края раны. – Начнем, с божьей помощью!

Концом иглы он поддел кожу и мышцы, проткнул насквозь, вытащил иглу с другого края раны. Выбрал лишнюю нить, завязал узелок. Монгол, как и обещал, лежал не шелохнувшись.

Стараясь накладывать стяжки на равном расстоянии друг от друга, Лоскутов внахлест зашил первую рану. Оттер кровь, полюбовался на свою работу.

– Николай Егорович, – уважительно спросил Мазур, – а ты раньше, вот так, живого человека, никогда не зашивал? Больно ловко у тебя получается, как будто порванные брюки шьешь…

Голоса Лоскутова и Мазура доносились до Монгола как из подземелья. Он, чтобы заглушить боль, думал о своем.

«Где-то я читал, что самураи, победив врага, съедали его сердце, чтоб обрести силу и дух соперника. Я бы вырезал у волка сердце и съел его, но на кой черт мне сердце труса, нападающего со спины? Совершенно незачем. Пусть его сердце падальщики едят – более позорной смерти не придумать».

Лоскутов иглой задел какой-то нерв, Монгол выгнулся от боли, застонал, но вновь заставил свое тело расслабиться.