Пропавших без вести – не награждать!

Николай Егорович слышал много разговоров перед началом боев. Если солдаты вспоминали приятные моменты в жизни, то моральный настрой в коллективе он считал положительным. Если начинали говорить о политике или войне, то это настораживало. Тогда ему сразу же вспоминался 1941 год, когда ни о чем ином, как причинах отступления и военном искусстве, речи не было.

«Боец, уверенный в успешном выполнении задания, старается отвлечься перед боем, послушать небылицы о любовных похождениях товарищей и рассказать им свои байки. А действительно, о чем еще вспоминать? – размышлял Лоскутов. – Что еще может обсуждать нормальный русский мужик перед схваткой? Работу в колхозе за трудодни или “заветы” Ильича? Кстати, а кто-нибудь читал эти заветы? Когда он их успел написать, если умер внезапно, в полном расцвете сил?»

Обойдя несколько групп бойцов, Николай Егорович подошел к пищеблоку. У прогорающего костра Короткова, раскрасневшаяся после спиртного, рассказывала тунгусам о своей семейной жизни:

– Тогда я как врезала половой тряпкой этой скотине по морде и выгнала из дома!

Глафира отпила чаю из котелка, вытерла губы.

– Давай дальше! – нетерпеливо заерзали тунгусы. – Потом он опять пришел пьяный, и вы подрались?

«Для Чука и Геккона рассказы Коротковой что-то вроде радиопостановки, – усмехнулся про себя Лоскутов. – У них-то в племени женщины мужиков половой тряпкой не гоняют. У них и тряпок-то половых нет. И полов, которые надо мыть, тоже нет».

Николай Егорович собрался последовать примеру Монгола пойти пораньше лечь спать, но у палатки его перехватил Якушев.

– Товарищ командир, у меня к вам серьезный разговор, – сказал лейтенант встревоженным голосом.

– Что же, пойдем, поговорим.

Они отошли к скале, где их никто не мог услышать.

– Товарищ командир, – нерешительно начал Якушев, – я не могу идти старшим штурмовой группы. У меня нет достаточного полевого опыта… Я вообще связист, я не пехотный командир. Вы меня понимаете?

– Конечно, понимаю. А кого мне назначить вместо тебя?

– Да хоть Лукина! – обрадовался лейтенант. – Или Полозкова, командира второго отделения.

– Или Короткову, правильно? – Николай Егорович схватил Якушева за грудки и впечатал в стену. – Слушай меня внимательно! Я что после операции в рапорте писать буду, что у меня советский офицер зассал солдат в атаку вести? Запомни, Якушев, я лучше под трибунал пойду, но тебя, если увижу, что ты там, на острове, от врага попятился, я собственноручно пристрелю. Ты понял меня?

Лоскутов с силой встряхнул обмякшего лейтенанта.

– Коли ты шкурой своей так дорожишь, то в рейд идти не надо было, а сейчас поздно оглобли поворачивать. Здесь не фронт, здесь тыла за спиной нет, здесь отступать некуда. Здесь только одна дорога – вперед!

Лейтенант всхлипнул.