Север и Юг

Она считала, что всепрощение Джона граничит со слабостью (как, по ее мнению, и все иные добродетели), и несла в сердце презрение к мистеру и миссис Хейл, а также решительную антипатию к их дочери, но только до того момента, как темная тень ангела смерти повергла в священный ужас. Миссис Хейл — мать, как и сама миссис Торнтон, но при этом значительно моложе ее — лежала на кровати, встать с которой уже не могла. Задернутые шторы не пропускали дневного света; домашние боялись сделать резкое движение или размашистый жест, избегали говорить громче, чем шепотом, или вовсе молчали, но даже эта монотонная жизнь представлялась избыточной!

Когда полная сил, цветущая миссис Торнтон вошла в комнату, больная лежала неподвижно, хотя на лице ее отразилось узнавание.

Минуту-другую ничего не происходило, потом она взглянула на гостью полными слез глазами, слабо провела пальцами по простыне, надеясь прикоснуться к сильной руке, и выдохнула так тихо, что миссис Торнтон пришлось склониться, чтобы услышать:

— Маргарет… у вас тоже есть дочь… Дитя останется без матери… в чужом городе. Если умру… пожалуйста…

Блуждающие глаза с тоскливой настойчивостью замерли на лице гостьи.

Несколько мгновений черты его оставались жесткими, холодными и неподвижными, но случилось так, что миссис Торнтон подумала не о Джоне и не о Фанни, а о второй дочери, умершей много лет назад, в младенчестве, и, подобно теплому лучу, воспоминание растопило ледяную корку и обнажило чуткую женскую душу.

— Вы хотите, чтобы я поддержала мисс Хейл, — произнесла миссис Торнтон ясным, четким голосом, так и не смягчившимся вместе с сердцем.

Не отводя глаз, в которых застыли слезы, от склоненного лица, миссис Хейл едва заметно пожала накрытые ладонью пальцы, потому что говорить не могла.

Гостья вздохнула.

— Если обстоятельства того потребуют, я стану ей опорой, но вот нежной подругой вряд ли… Это невозможно… — Она едва не добавила «из-за ее отношения к сыну», но сдержалась при виде несчастного встревоженного лица. — Не в моем характере проявлять любовь, даже если я испытываю это чувство, равно как и расточать общие советы. И все же, если вы просите и вам от этого станет спокойнее, готова дать слово.

Миссис Торнтон замолчала, ибо отличалась глубокой порядочностью и не могла пообещать то, что исполнять не собиралась, а совершать добрый поступок ради Маргарет, своим отказом вызвавшей антипатию более резкую, чем прежде, казалось едва ли возможным.

— Обещаю, — произнесла миссис Торнтон с печальной серьезностью, показавшейся умирающей более надежной, чем мерцающая, ускользающая жизнь, — что в любом затруднении, в котором мисс Хейл…

— Зовите ее Маргарет! — выдохнула миссис Хейл.