Шанталь. Ход королевы

Глупец! Как же сильно он ошибался, – Патрис грустно усмехнулся и привычным жестом потер рукой горло, как делал всегда, когда нуждался в выпивке.

В этом я ему ничем не могла помочь. Заселившись в каюту, первое, о чем я позаботилась, так это о том, чтобы отсюда вынесли весь его ромовый запас и сбросили за борт, чтобы не искушать ни капитана, ни его команду. Хочет пить, пусть пьет воду.

Поймав мой красноречивый взгляд, Патрис опустил руку и, с трудом сглотнув, вновь вернулся к повествованию.

– Мачеха, долгие годы вынашивавшая планы по устранению соперника своего сына, посчитала возникшую ситуацию благоприятной для реализации своих амбициозных планов. Зная о нежной любви и привязанности наследника к младшему де Сежену, она не сомневалась в том, что он сделает все возможное, чтобы его защитить. Вместе с перепуганным насмерть Ренардом она пала в ноги юноше, умоляя его спасти «неразумное» дитя и защитить фамильную честь славного рода.

Что ему оставалось делать? Уверенный, что совершает благое дело, он встретился с секундантами и, взяв всю вину на себя, принял вызов на дуэль, которая должна была состояться уже на рассвете следующего дня, даже не предполагая, в какую умело расставленную ловушку себя загнал.

По роковой случайности барон погиб от руки молодого графа, чему стали свидетелями гвардейцы, патрулирующие окрестности во избежание нарушений королевского указа о категорическом запрете дуэлей.

Вынужденный бежать с места сатисфакции, несчастный попытался найти спасение под покровом родных стен, но в последний момент узнал, что коварная мачеха и ее сын предали его, сообщив о дуэли парижскому прево, распорядившемуся тотчас же выслать большой отряд солдат для задержания преступника.

Вот так, в одно мгновение графский наследник превратился в изгоя и убийцу, которого наверняка повесили бы, попадись он в руки преследователей.

Я сидела не двигаясь, в то время как Патрис освобождался от тяжелого груза воспоминаний, столько лет хранимых в его сердце. И по мере того, как ему становилось легче, мне приходилось все труднее и труднее сдерживать переполнявшие меня эмоции. Невыплаканные слезы по несчастному юноше сдавливали горло так, что невозможно было вздохнуть. И я еще когда-то жалела этого проходимца Ренарда! Знала бы тогда правду, придушила бы поганца собственными руками за то, что разрушил жизнь лучшего из людей.

Ну вот, я это сказала. Пусть и беззвучно, про себя, но я это сделала. Несмотря ни на какие подозрения, я любила Патриса и не могла оставаться равнодушной к его горю. Правда, этого было недостаточно для того, чтобы я, отбросив осторожность, кинулась к нему с утешениями. Рассказ еще не закончен, и я по-прежнему не узнала ничего нового о том, какую роль в жизни моего капитана играет Бут.