Шолохов. Незаконный

Заехав в Букановскую, на второй неделе августа, через Михайловку, Шолохов вернулся в Москву. Снова поселившись у Кудашёва, сдал в печать второй сборник рассказов – «Лазоревая степь». Издательство «Новая Москва», тираж – 5000. В сборник изначально вошло 11 вещей: «Лазоревая степь», «Чужая кровь», «Нахалёнок», «Смертный враг», «Калоши», «Путь-дороженька», «Продкомиссар», «Илюха», «Кривая стёжка», «Чревоточина», «Семейный человек». Уже шла вёрстка, когда Шолохов добавил в книжку ещё один, с пылу с жару готовый рассказ – «Батраки».

Состояние хронического безденежья преодолевалось пока крайне медленно.

С бесконечными поездками, работой над романом, рождением ребёнка забот и расходов прибавилось, а деньги поступали куда медленней. Одновременно с подготовкой книги «Лазоревая степь» Шолохов решил сдать в Госиздат – главное государственное издательство, – другой, из девяти вещей, сборник под названием «О Колчаке, крапиве и прочем». Казус состоял в том, что восемь из девяти рассказов сборника были проданы уже в издательство «Новая Москва» и лишь один, заглавный, рассказ – «О Колчаке, крапиве и прочем» – не входил в «Лазоревую степь». Шолохов, видимо, решил, что главное – получить гонорар, вернее даже два гонорара, а дальше как пойдёт.

В те дни ему предложили работу – должность помощника заведующего литературно-художественным отделом двух объединённых журналов. Хоть в сентябре выходи и принимай дела: будешь, Михаил Александрович, на жалованье, как честный советский служащий.

Но, несмотря на все тяготы, Шолохов твёрдо решает: нет. Никакой службы. О чём прямо жене сообщает: «…тогда надо проститься с писательством вообще и с романом в частности!»

И она его не осудила.

Мужу – виднее.

Откуда всё-таки в нём – мужчине 21 года от роду – была эта самоуверенность?

В конце лета на него снизошло откровение.

1917 год воистину разрубил историю России, это небывалая дата, но… Никто ж толком не знает, кто такие эти самые казаки. Разве что на открытках их видел обычный русский человек – даже если он книжки читал.

Надо начинать с довоенной поры!

Взять и описать казачью станицу, где он, приписанный к казачьему сословию, рос. Поместить в книгу шолоховских соседей, каргинскую мельницу и хуторскую церковь, запомнившиеся навек песни, свадьбы, похороны.

Пусть из этой, политой донскими дождями почвы, растёт роман, куда вместится всё: материнские встречи и разлуки, военная судьба Харлампия Ермакова, дом Лёвочкина, купеческие хоромы Шолоховых и Моховых, работники с отцовской мельницы, бессчётное количество прожитого, услышанного, подсмотренного, – и Лавр Корнилов, и Подтёлков с Кривошлыковым, и белые генералы в станице Вёшенской, и, конечно же, Фомин.