Шолохов. Незаконный

Повествование там шло о тех же годах, что и в «Тихом Доне»: от империалистической – до первой половины 1920-х. О восторженном отношении Горького к Леонову Шолохов был осведомлён, оттого желал понять, как Леонов справился с темой. Сравнима ли леоновская писательская хватка с шолоховской?

Подгоняло Шолохова в работе ещё и вдруг подступившее безденежье. Новых вещей, если не считать трёх очерков для «Правды» и ростовских газет, он уже два года как не публиковал. В 1930 году тиражом 50 тысяч вышел сборник «Донские рассказы» в массовой библиотечке издательства «Земля и фабрика».

В 1931-м почти тот же состав рассказов, но уже под названием «Лазоревая степь», тиражом 5500 экземпляров был опубликован в издательстве «Московское товарищество писателей». В том же году вышло третье переиздание двух книг «Тихого Дона» в дешёвой библиотечке Госиздата.

На это в основном и жил, содержа весьма немалое своё семейство и хозяйство, при этом непрестанно помогая самым разнообразным просителям. Когда ответсек Вёшенской районной организации «Осоавиахима» обратился с просьбой помочь в трудной финансовой ситуации, Шолохов распорядился, чтобы все его проценты по вкладу были зачислены на расчётный счёт «Осоавиахима».

К зиме он надеялся наконец получить гонорар в «Октябре». Между тем, несмотря на разговор со Сталиным и Горьким, «Тихий Дон» ни в осенние месяцы, ни в декабре в журнале так и не появился. Редколлегия продолжала изо всех сил противиться публикации романа. Задавал тон Панфёров, как главный редактор. В редакцию входили поэт Алексей Сурков, критик, один из секретарей РАППа Владимир Ермилов, литератор Александр Исбах (настоящее имя Исаак Абрамович Бахрах), писатель, коммунист, секретарь РАПП Владимир Ставский (настоящая фамилия Кирпичников).

Был там ещё критик Григорий Маркович Корабельников, автор книжечки «За партийность литературы» (1931), – черниговский, между прочим, откуда-то из тех же мест, что и шолоховская мать. Его Шолохов более всех других подозревал в противодействии роману.

Панфёров в письме Шолохову, не приводя имён, сослался на мнение членов редакции: без доработки такую антисоветчину людям показывать нельзя. «Час от часу не легче и таким образом 3 года. Даже грустно становится», – написал 2 декабря Шолохов Левицкой.

Чтобы снять с себя ответственность, Панфёров переправил роман в недавно созданный Отдел культуры и пропаганды ЦК.

Первым читателем нового романа стал Пётр Луговой.

Они сошлись, сдружились с Шолоховым на долгие и ой какие сложные годы вперёд. Шолохов доверял Луговому как мало кому. Тем более тут был нужен отменный специалист – ведь прямо с шолоховского стола роман попадёт в Кремль: не хотелось бы опростоволоситься перед одним внимательным читателем, живущим там.