Шолохов. Незаконный

Как-то с пьяных глаз в разговоре с Шолоховым Тимченко проговорился, что один офицер-репатриант был арестован прямо возле шолоховского дома. При обыске у него было найдено оружие. На предварительном допросе он заявил, что прибыл в Вёшенскую с целью убить писателя.

Шолохов пожал плечами. Никакого задержанного офицера Тимченко ему показывать не стал бы, потому что его наверняка не было. А вот надежда, что Шолохова можно спугнуть с места и принудить переехать, Тимченко не оставляла.

Как легко бы они тогда съели и Лугового!

В другой раз тот же Тимченко сказал, что Шолохова выслеживали на охоте, но покушавшийся побоялся выстрелить.

– Он знал, что вы здорово стреляете, и побоялся рискнуть, – сказал Тимченко, глядя на Шолохова почти уже влюблёнными глазами.

– Хорошо стреляю, – ответил Шолохов безо всяких эмоций и посмотрел Тимченко куда-то в область лба.

Шолохов в ответном письме Островскому от 2 октября писал: «В Сочи я, пожалуй, не приеду. А вот в Москве увидимся всенепременно! В конце этого м-ца я тоже махну туда на неделю-другую и тогда и повидаемся, и поговорим, и “Рождённые бурей” там же прочту.

А сейчас не могу приехать.

За этот м-ц надо поработать до горького пота. Если не закончу “Тих. Дон”, – брехуном прослыву на весь белый свет, а перспектива эта мне не улыбается».

Шолохов не обманул: в ноябре, во второй половине, он приехал в Москву – да не один, а с женой, с детьми, с Лидией, с Луговым. Всей компанией нагрянули к Островскому, чтобы тот послушал, как щебечет детская речь. Островский, запомнили близкие, был счастлив: шутил и смеялся с детьми, причём каждому приготовил отдельный подарок. Потом они остались с Шолоховым вдвоём, о чём-то убеждённо говорили, и даже, кажется, спорили.

Можно догадаться о чём.

В первом же письме Шолохову Островский просил, почти заклинал: «…желаю большой удачи в работе над четвёртой книгой “Тихого Дона”. Искренне хочу победы. Пусть вырастут и завладеют нашими сердцами казаки-большевики. Развенчайте, лишите романтики тех своих героев, кто залил кровью рабочих степи тихого Дона».

Победу Шолохова как романиста Островский видел в переходе Мелехова к большевикам. Никаких полутонов он не желал. Противники большевизма изуродовали его, лишили ласки, будущего, зрения.

Он не хотел с ними никакого примирения. Он требовал полной, непререкаемой победы.

Разница их была в том, что Островский революцию – любил. Почти как женщину. А Шолохов – принимал. Как судьбу.

…Расстались ласково, по-братски.

Спустя полтора месяца, 22 декабря 1936 года, Островский скончался.

В те же ноябрьские дни Шолохов виделся с новым своим приятелем – Исааком Бабелем.

Странным образом они познакомились только в этом году, весной, мельком, у Горького.