Гезат

— Если решишь остаться, дай мне знать. Мне потребуется командир на эти три галеры. Он будет получать пятую часть от захваченной добычи, — сделал Фокас предложение, от которого трудно было отказаться.

Если бы не опасения, что, благодаря продолжительной службе на море резко увеличиваются шансы оказаться в новой эпохе, я бы принял это предложение сразу, а так ответил:

— Интересное предложение. Я подумаю.

С количеством прожитых жизней все больше становлюсь фаталистом. Если судьбе угодно, чтобы я остался в Тарсе, даст знать. Теперь черед был за римлянами.

Если не перебьют предложение Фокаса, а точнее царя Антипатра, то расстанусь с ними. Когда через день пришел посыльный и потребовал, чтобы я срочно прибыл к проконсулу, подумал, что для обсуждения его охраны по пути в Рим, и собрался сообщить о своем увольнении. Пусть братьев охраняет кто-нибудь другой, а я останусь в Киликии.

Свою резиденцию Марк Туллий Цицерон перенес в каструм. Я бы подумал, что собирается показать приемнику, насколько скромный образ жизни вел, но уже знал, что проконсул собирается уехать тридцатого июля, в день окончания своих полномочий.

Позавчера квестор Луций Целий Кальд был назначен исполняющим обязанности проконсула до прибытия сменщика. Сперва эту должность Марк Туллий Цицерон хотел отдать младшему брату, но тот взбунтовался, не желая оставаться в глухомани ни на день дольше старшего. Когда я зашел в дом проконсула, сложенный из камня и крытый римской черепицей, что большая редкость в здешних местах, Марк Туллий Цицерон диктовал секретарю вольноотпущеннику Тирону, чахлому типу с подслеповатыми глазами, письмо своему приятелю Аппию Клавдию, оправдываясь за замужество дочери с каким-то Публием Корнелием Долабеллой, который младше ее на десять лет. Не думаю, что главным недостатком жениха была молодость. Видимо, из молодых да ранних, успел уже где-то отличиться, раз проконсул диктовал, что дважды защищал своего зятя в суде.

Закончив с письмом, повернулся ко мне и произнес с облегчением, будто мой приход спас его от еще одного такого же неприятного письма:

— А вот и наш герой! — Затем приказал секретарю: — Тирон, принеси дипломы.

Дальше проконсул минут десять разглагольствовал на тему прав и обязанностей гражданина Римской республики. Видимо, младший брат был прав, когда утверждал, что речи старшего становятся красивыми только после тщательной редактуры. Нынешнюю, как минимум, не помешало бы сократить втрое. Насладившись произнесением ненужных слов, Марк Туллий Цицерон вручил мне три бронзовые пластинки, благодаря которым я превращался, по его мнению, из дикаря в цивилизованного человека.