Банда 4

Что-то произошло в сознании Андрея, и все те разрозненные сведения, которые он впитывал в последние дни, все, что услышал краем уха в кабинете Пафнутьева, в логове Бевзлина, в больнице у Овсова, вдруг выстроилось в какую-то зыбкую цепочку, дрожащую от внутреннего напряжения, пульсирующую так, будто в ней билась живая кровь. Но как всегда бывает в подобных случаях, человек не верит в прозрение, опасается не оправдать собственных надежд на себя же... И невольно ищет хоть какое-нибудь подтверждение своему провидческому мигу...

И пока Андрей молчал, охваченный непривычными, может быть, бесовскими чувствами, Надя достала из сумочки и протянула ему небольшой снимок, сделанный «полароидом», квадратик цветной бумаги. На снимке была изображена улыбающаяся Надя и на руках у нее крошечный, отчаянно орущий младенец. Кто-то, видимо, посетил Надю в роддоме, сделал снимок счастливой мамы и тут же вручил ей на добрую и долгую память, не подозревая даже, что это первая и последняя фотография только что родившегося человека. Андрей всмотрелся в фотографию, глянул на Надю, опустил стекло, чтобы лучше видеть снимок, и снова всмотрелся в сморщенное, как печеное яблоко, лицо ребенка.

— Твой ребенок... Девочка? — спросил он напряженным голосом.

— Да... А как ты узнал? Неужели по этому снимку можно определить — мальчик или девочка?

— Почему-то подумалось, — Андрей опять взглянул на снимок. — Послушай, а что это у нее между бровями? Грязь вроде какая-то, а?

— Родинка, — с улыбкой ответила Надя и тут же отвернулась.

— Так, — протянул Андрей почти попафнутьев-ски. — Так... А как это произошло? Как она умерла?

— Ее унесли на ночь в инкубатор... Почему-то решили, что ей лучше переночевать в инкубаторе, заподозрили что-то... А утром сообщили, что спасти не удалось.

— Ты ее мертвой видела?

— Нет, — сказала Надя. — Мне сказали, что не положено. И потом, я была в таком состоянии, что даже не хотелось... Наверное, это плохо, но не до того было.

— Родинка, говоришь, между бровями?

— Поехали домой, Андрей. Я же сказала тебе... Мне плохо.

— Извини, но это уже не твое дело! — резковато ответила Надя.

— Да! — неожиданно заорала Надя, глядя на Андрея бешеными от злости глазами.

— Я так и думал, — сказал он спокойно.

— Это почему же ты так думал?

— Ты сама сказала... Что с некоторых пор он потерял к тебе интерес, но еще не прогнал, а как прогонит, когда, за что — еще не знаешь. Но прогонит обязательно.

— Теперь я убедилась, что ты и в самом деле работник прокуратуры! Если даже водитель, которым ты представляешься, вот так рассуждает...

— А я не рассуждаю. Я слушаю. И вина моя только в том лишь, что я слышу тебя.

— Но при этом еще делаешь какие-то выводы!

— Живой человек... — усмехнулся Андрей. — Извини.