Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж

 — Она, конечно, на людях сохраняет приличествующую безутешность, но уже три раза спрашивала меня, когда же, наконец, появится господин д'Артаньян, потому что ей в столь глубоком горе необходима поддержка кого-то близкого…

— Плохи дела, Планше, — сказал д'Артаньян.

— Пожалуй что, сударь. А еще я собственными ушами слышал, как она, думая, что никто не видит и не слышит, посмотрелась на кухне в зеркало и с мечтательной физиономией протянула: «Луиза де Батц д'Артаньян де Кастельмор…»

— Не добивай меня, Планше! — прямо-таки взвыл д'Артаньян.

— Именно так и было, сударь, клянусь моей бывшей мельницей…

— На войну бы куда-нибудь ускакать, но ведь нет ни войны, ни мятежа! — в сердцах сказал д'Артаньян.

 — Боже мой, куда катится Французское королевство? Ни войны, ни мятежа! Что происходит с прекрасной Францией?

— А еще, сударь, приходили сыщики с каким-то судейским… Расспрашивали про вас с видом грозным и загадочным, все выпытывали, куда вы ушли. Сказали, что еще вернутся. Они поминали кварталы Веррери…

— Беда никогда не приходит одна, — сказал д'Артаньян, и без того слишком удрученный, чтобы печалиться новой напасти.

 — Надеюсь, это все?

— Не совсем, сударь… В-третьих и в-последних, вас там дожидаются два гвардейца кардинала. Они появились вскоре после ухода сыщиков, сказали, что будут ждать вашу милость, даже если им придется обратиться в статуи, потому что у них приказ…

— Чей? И касаемо чего?

— Они не сказали, сударь. Вид у них еще более загадочный и грозный, чем у сыщиков… Осмелюсь заметить, ваша милость, а не бежать ли вам в Нидерланды? Все молодые люди из хороших семей, оказавшись в сложных жизненных обстоятельствах, бегут за границы, так уж в этом Париже принято… До Испании далеко, в Англию нужно пробираться морем, а вот Нидерланды ближе всего… Я, со своей стороны, буду вам сопутствовать, ибо негоже покидать того, кто был щедр к своему слуге во времена процветания… Можете мне даже не платить, пока дела ваши не поправятся… А там, глядишь, что-нибудь и переменится и мы вернемся…

— Спасибо, Планше, ты верный слуга, — растроганно сказал д'Артаньян, гордо выпрямившись.

 — Но это не тот случай, когда гасконец бежит от опасности. Черт побери, когда скверные новости сыплются, как град, нужно грудью встречать невзгоды! По крайней мере, даже если меня и уведут в Бастилию…

— Типун вам на язык, сударь! Что вы уж сразу про Бастилию!

— Даже если меня и уведут в Бастилию, — повторил д'Артаньян, находя некоторое удовлетворение в смаковании свалившихся на него бед, — то, по крайней мере, там меня не оженят на прекрасной Луизе… Пошли, Планше!

Навстречу ему вышли двое незнакомых мушкетеров кардинала, сохранявших на лицах именно то грозное и загадочное выражение, о коем упоминал Планше.