Д'Артаньян — гвардеец кардинала. Провинциал, о котором заговорил Париж

— Господин д'Артаньян? — спросил один отрывисто.

— Он самый, — гордо подбоченился гасконец. — Я должен отдать вам шпагу, господа?

— Шпагу? — гвардейцы переглянулись словно бы растерянно. — Нет, такого приказа у нас нет, шевалье. Нам попросту велено доставить вас в особняк господина де Кавуа, нашего капитана…

— Кем велено? Самим капитаном?

— Не совсем… — еще более смутился гвардеец. — Но нам велено… И приказано, если вы будете упорствовать, применить силу…

— Кажется, я кое о чем начинаю догадываться, — вслух подумал д'Артаньян.

 — Что же, извольте, я готов следовать за вами. Планше, не стоит делать столь трагического лица. Кажется, я поторопился насчет Бастилии…

Глава двадцать вторая

Крутой поворот в судьбе

На сей раз д'Артаньяна в доме де Кавуа не только не потчевали дичью и бургундским, но даже не предложили сесть. Госпожа де Кавуа так и заявила, едва он вошел:

— Извольте оставаться на ногах, господин д'Артаньян! В вашем положении нотации следует выслушивать стоя!

Капитан де Кавуа, присутствовавший здесь же, смирнехонько сидел в уголке с таким видом, будто он надеялся быть принятым за безобидный предмет меблировки, от коего не требуется участие в людских беседах.

Зато его супруга, брызжа энергией, достаточной для двоих, подошла к д'Артаньяну и, потрясая возле самого его носа указательным пальчиком, вопросила:

— Несчастный вы человек, вы хоть понимаете свое положение?

— Мое положение? — переспросил д'Артаньян крайне осторожно. — Оно, разумеется, не из блестящих, хотя я и не рискнул бы назвать его безнадежным…

И он умолк, надеясь, что услышит какие-нибудь разъяснения.

— Вы слышите, Луи? — с трагическим пафосом спросила мадам де Кавуа своего безмолвного супруга. — Наш милейший д'Артаньян не согласен с тем, что его положение безнадежно… Боже мой, какая самонадеянность!

Капитан де Кавуа ответил неопределенным пожатием плеч и движением бровей, что можно было толковать как угодно.

— Ах, да помолчите вы, Луи! — в сердцах воскликнула его жена, хотя капитан и так молчал. — От вас, я вижу, никакого толку… Д'Артаньян, вы понимаете, что стоите на краю пропасти?

— Да, вы! Именно вы! Объяснить вам подробнее?

— Сделайте одолжение, госпожа де Кавуа… — пробормотал гасконец растерянно.

— Будьте благонамеренны, сделаю! Исключительно ради того, что вы мне кажетесь все же не совсем пропащим… Итак, сударь! Вы, помнится, хотели, чтобы о вас заговорил Париж? Ну что же, извольте радоваться: о вас уже говорит весь Париж… Только не смейте так глупо и широко улыбаться! — прикрикнула она с интонациями драгунского сержанта.