Да, Босс! (СИ)

Хотел так жадно, что четко понимал — она не скоро от него отделается. Они, наверное, не выйдут из этого дома, пока он не перепробует с ней все. Пока не научит тому, чего она ещё не делала до него. И не будет делать ни с кем другим впредь.

Он алчущим взглядом смотрел на то, как она раздевается, возбуждаясь до предела — хотя казалось, что сильнее просто некуда — от того, что делала это для него одного.

А потом он начал трахать Еву ее же рукой, продлевая собственную агонию. От того, как она входила в себя пальцами, готовясь принять его, он испытывал нечто, сродни помешательству. Но это безумие было таким мучительно-сладким, что хотелось, чтобы продолжалось оно как можно дольше. И только когда Адам понял, что Ева готова кончить, тут же убрал ее руки, заведя их ей за голову.

— Не так сразу, — пробормотал Левандовский, склоняясь над ней и снова начиная трахать ее языком в рот, в то же время потираясь членом, все ещё скрытым за чуть шершавой тканью брюк, о влажные складки лона. Ощутив при этом, что и сам находится у опасной черты, Адам перевернулся на спину, заставляя Еву оказаться сверху.

— Расстегни брюки, — кратко и отрывисто выдохнул Левандовский и с силой стиснул зубы, чтобы не кончить от лёгкого прикосновения рук Евы к его ширинке, когда она обнажала стоявший для нее одной член.

— Трогай меня, — приказал он хрипло и прерывисто задышал, когда рука Евы сжала его — поначалу несмело, затем — начиная двигаться увереннее. Когда ее язык легонько коснулся головки, из груди Левандовского вырвался звук сродни рычанию.

— Не в этот раз, — нашел он в себе силы усмехнуться, отстраняя ее руку и скомандовал: — Иди сюда.

Приподняв бедра Евы, он насадил ее на себя — быстро, резко, до упора. От того, как жадно она обхватила его собой — влажная, тесная и горячая — Адама снова бросило в нестерпимый жар, но, сделав глубокий вдох, словно в последний раз, он сказал:

— Давай… покажи мне, как тебе нравится.

Ева начала двигаться — так мучительно медленно, что воздуха перестало хватать вовсе. Адам следил за тем, как она поднимается и вновь опускается на бешено пульсирующий член и сжимал пальцами ее бедра так сильно, что потом наверняка появятся синяки. И это ему нравилось тоже — мысль, что он оставит на ней свои отпечатки.

Ева двигалась на нем, прикрыв глаза, а он смотрел на ее лицо, и чувствовал, что находится уже на грани. Когда она застонала, в очередной раз насаживаясь на него и облизнула губы, остатки его контроля разлетелись в пух и прах. Заставив ее замереть, не давая сделать больше ни одного движения, он посмотрел ей прямо в глаза и, потянув за волосы, опрокинул на себя. Слизал с ее губ влагу и начал трахать Еву сам — теперь уже так, как нравилось ему — быстро, резко, почти грубо.