Да, Босс! (СИ)

Потому что того самого мужчины, с которым она бы переступила грань, что сейчас самой Еве казалась иллюзорной, тоже не было. Но Адам каждым своим касанием, поцелуем и движением внутри неё уничтожал стеснение, живущее в ней раньше, и высвобождал то неистовое, что теперь пожаром испепеляло её тело и душу.

Сон показался Еве сладостным забытьём, в которое она одновременно жаждала и не желала погружаться. Не желала потому, что боялась проснуться и понять — всё случившееся накануне ей привиделось. Стоит только открыть глаза, и она поймёт, что Адама рядом нет. Что всё это сон, наваждение, в которых она жила и была той Евой, которой всегда хотела быть для своего мужчины. А в реальности… в реальности она снова станет фиктивной нелюбимой женой, нужной только для того, чтобы добиться далёких от неё целей.

В сновидениях, в которых она очутилась, Ева была ещё более смелой. Ей хотелось дать Адаму чего бы он ни пожелал, и она шла на всё, что он от неё требовал. Требовал жадно и властно, давая понять, что она выполнит все его приказы. Не потому, что этого желал только он, но зная, что она нуждается в том же. И ещё ей так хотелось сделать хоть что-то для него, что было бы у Адама только с ней. Только её познаний не хватало, чтобы нафантазировать, чего именно она желает.

Ева проснулась от поцелуев Адама, не сразу осознавая, что реальность — не продолжение её сна. Возбуждённая до предела, она с готовностью делала всё, что приказывал ей муж. И снова, мысленно называя его так, испытывала ни с чем не сравнимый трепет. Но Адам не давал ей ни единой возможности представить, что же могла повлечь за собой их ночь сладостного безумия, превратившаяся в точно такое же утро. Был ли это просто секс для него? Или же за тем, как он брал Еву, давая понять, что в его действиях есть граничащая с потребностью алчность, скрывалось нечто большее? Все мысли об этом исчезли, когда Адам начал ласкать Еву языком. И в этом тоже был первым и единственным, что поначалу породило внутри желание закрыться.

Впрочем, она ещё ночью поняла, что всё зря — если Адам чего-то хотел, он брал это, а она с готовностью отдавала ему всю себя в ответ.

Она кончила, сжимая его язык собой. Стоны превратились в крики, которые Ева даже не думала сдерживать. Пусть даже их могли услышать — ей было всё равно. Она лежала перед Адамом с бесстыдно разведёнными ногами, ласкала грудь, на что не всегда решалась даже когда ей хотелось самоудовлетвориться, и понимала, что больше нет того, что испытывала бы раньше — стыда.

Адам лёг на спину, и Ева, повернувшись к нему, задержала дыхание. Он был безумно возбуждающим. Тот мужчина, которого она впервые увидела, когда пришла к нему на собеседование, исчез, потому что Адам, лежащий возле неё, был совсем другим.