Глубокое течение

И из-за чего? Из-за простой случайности. Нет, не может быть!

На мосту было тихо, только дождь, шумел. Но вскоре снова послышались шаги — солдаты прошли обратно.

У старика словно тяжелый камень свалился с сердца.

Гнедков шепотом спросил:

— Ну, а нам что делать?

— Как что? Продолжать свое дело.

— Ситуация изменилась, Карп Прокопович. Это патрули, о которых мы ничего не знали. А часового около казармы, видать, нет, иначе он окликнул бы их. Нужно снять этих. Сможешь?

И они шепотом начали обсуждать план действий.

— До моста их допускать нельзя — там уже, наверно, часовым стоит Петро…

Они вползли на насыпь и, стиснув в руках ножи, залегли на краю, около самых шпал.

Минут через пять снова послышались шаги. Карп снова заволновался: сможет ли он, хватит ли сил? И от этого впервые стало страшно.

Вот шаги и ненавистный чужой говор уже над самой головой. Если протянуть руку, можно было бы схватить немца за ноги.

Гнедков толкнул старика в бок, и Карп сделал все, что нужно: схватил солдата за лицо, стиснул рот, и рука его не дрогнула. Но тот неожиданно рванулся и закричал нечеловеческим голосом.

Гнедков вновь схватил его, заткнул ему рот и бесшумно прикончил. Но было уже поздно. На станции прогремел выстрел, поднимая тревогу. Ракета прорезала заслон дождя, зашипела в вышине и погасла. С разных сторон затрещали выстрелы.

Карп мгновенно понял все, что случилось, но не растерялся.

— Быстрей!.. Казарму… гранатами! — крикнул он Гнедкову и бросился к казарме, до которой было не больше пятидесяти шагов.

Там уже слышались крики; через Щели плохо замаскированных окон пробивался свет.

Маевский бросил гранату в окно.

В этот момент темноту ночи пересекла широкая полоса света — в казарме открылась дверь. Маевский метнул туда вторую гранату.

Гранат было пять, и он бросил их все, спокойно подсчитывая взрывы. Из казармы долетали панические крики, ругань. Звенели стекла, трещало дерево: очевидно, солдаты выскакивали через окна с противоположной стороны дома. На станции началась беспорядочная стрельба. Время от времени в небо взлетали ракеты. Карп и Гнедков отбежали к насыпи и легли в канаве между пустых бочек.

— Сейчас наши двинутся… Как бы нечаянно не задели… Пуля — дура.

Смотри, сколько я шуму наделал, — Карп тяжело вздохнул: — Рука, значит, ослабла. Не те годы. Зря ты брал меня, Свирид Захарович. Видно, пора мне в обоз.

— Не горюй. В таком деле всяко бывает… Особенно в первый раз.

На насыпь выскочили люди. Послышалась сочная русская ругань, знакомая команда. Карп узнал голос сына.

Они окликнули Николая, вылезли из канавы. Но в этот момент около казармы застрочили немецкие автоматы, над головой запели пули.

Кто-то вскрикнул, застонал.