И в болезни, и в здравии, и на подоконнике

Один раз по мимо комнаты ожидания промчалась молоденькая целительница, левитирующая перед собой чучело огромного паука. Или не чучело. Стэну было все равно. Он сидел, упершись затылком в стену, и монотонно барабанил пальцами по ручке кресла.

- Иди домой. Ничего страшного не произошло, не накручивай себя, - Манкель сел рядом и протянул Стэну картонный стаканчик с кофе.

- Ну ты же сидишь, - вяло возразил Стэн.

- Это потому, что у меня есть цель. Когда мелкую сучку залатают, я выскажу ей все, что думаю про это задорное шоу. Хороший выстрел, кстати. Ты молодец.

Стэн отстраненно кивнул. Сейчас, в тихой, залитой теплым светом комнате ожидания, события двухчасовой давности казались кадрами из фильма. Все мельтешит, грохочет и взрывается, все бегут и кричат – но это не здесь, не с тобой и вообще неправда. Время от времени Стэн закрывал глаза и снова их открывал, ожидая увидеть над собой знакомый до последней трещинки потолок спальни. Он лежит в кровати, ошеломленный и раздавленный очередным кошмаром, а на кухне, внизу, звенит посудой отец. Но каждый раз реальность обрушивалась на Стэна, как грузовой контейнер, и вбивала в спинку больничного кресла.

Никаких снов. Никаких дурацких снов. Одна только гребаная реальность.

Стэн яростно потер ладонью лицо.

- Мне нужно другое оружие. Профессиональное, а не эта херня, - он стукнул ботинком по прикладу «Зиг Зауэра», который зачем-то приволок в больницу.

- Без проблем. Напиши, что надо, я схожу к начальству.

- Ладно, - безропотно согласился Стэн и снова уставился в пространство, сжимая в ладонях стаканчик с кофе.

- Паттерсон, - тяжело вздохнув, Манкель подвинулся и положил ему руку на плечо.

Ладонь была огромная, горячая и тяжелая, она давила к полу, как мешок с песком. Стэн обернулся и долгим неподвижным взглядом посмотрел на эту ладонь – а потом на Манкеля. Тот виновато улыбнулся и убрал руку. – Извини. Я знаю, что отношения у нас не очень, но поверь: я ничего против тебя не имею. Даже наоборот. Ты хороший парень, и я боюсь, что ты въедешь в какую-то хуйню.

- А ты не бойся. Я сам разберусь.

Стэн почувствовал, что на него накатывает знакомое раздражение – глубокое, темное и безграничное, как космос.

Какого хера все за него боятся? Какого хера все лучше знают, как ему жить, и суют эти решения в глотку, как пятидолларовой шлюхе - хуй? Почему все эти люди, такие добрые и заботливые, не могут свалить в жопу – и просто оставить его в покое?!

Поставив кофе на пол, Стэн встал и медленно, размеренным шагом отошел к стене. Пестрые плакаты советовали не употреблять в пищу незнакомые травы, не экспериментировать с алхимией и применять только лицензионные лекарства, угрожая смертными карами всем ослушникам.