Идеальные разведенные

— Дурочка моя маленькая, — ругаю.

— Я тебе звонила. Хотела рассказать, но ты не взял трубку.

Поднимаю голову и пытаюсь прочитать в ее лице сказанное.

Звонил всегда я, а трубку из нас двоих не брала только она. Какого черта?

— Алина взяла трубку и сказала, что ты перезвонишь, — слышу обиду в ее голосе.

— Алина? Ничего не понимаю. У меня нет твоих звонков, я бы обязательно перезвонил, — звучит как оправдание, но это действительно так.

— В тот день, когда я тебе написала, что у меня все хорошо. Ты был в Питере.

Усиленно привожу в движение свои заржавевшие шестерёнки и думаю.

В Санкт-Петербурге был единственный момент, когда у меня сел телефон, и я попросил Алину поставить его на зарядку.

Всю поездку она меня несказанно раздражала и, если бы не пакет документов, которые готовила для Кудымова она, я бы ни за что не потащил ее с собой в Питер. Но очень скоро я вернул ее обратно, а сам остался еще на пару дней.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Так это Алина, выходит, подсуетилась?

— А потом она приходила ко мне.

— Алина? — я чувствую, как мои глаза выскочили из орбит. — Зачем? — я сейчас вообще не вдупляю.

— Просила отпустить тебя, обещала сделать счастливым, — болезненно усмехается и обводит контур моего лицо холодными пальчиками.

— Агат, я разберусь, — встаю, потому что затекли ноги, и усаживаюсь рядом. Злюсь на себя, на все глупые ситуации, что разделяли нас колючей проволокой, — между нами ничего нет, я не врал и не вру тебе. Ты мне веришь?

Я в шоке от инициативы Алины.

Что за игры она ведет за моей спиной? Когда она в моих действиях успела разглядеть, что мы — вместе и у нас есть какое-то будущее?

Какой же я придурок, мама дорогая.

Правильно говорят: бойтесь мило краснеющих скромняшек и тихонь, ведь именно они, как правило, оказываются самыми коварными хищницами.

— Не знаю, — пожимает плечами, — у меня нет сил в этом разбираться.

Маленькая моя. Измученная.

— Зачем в четверг убежала? Я просил минуту подождать. Опять обиделась?

— Обиделась, — обреченно вздыхает, — потому что в очередной раз ты выбрал работу.

Да что ж, твою мать, происходит?

Хватаюсь за волосы и начинаю ходить по палате, точно свихнувшийся заключенный в одноместной камере.

— Я не выбирал эту чертову работу, Агата! Я никогда не ставил вас в один ряд, как ты до сих пор этого не поняла? Ты — семья, понимаешь? — снова усаживаюсь в ее ногах. Пусть видит, что я всегда был для нее ножным ковриком, — всё, что я делал и делаю, — для тебя, понимаешь? Вспомни, с кем ты познакомилась там, в библиотеке? С нищим пацаном, детство которого прошло в комнате 5 кв.