Участились посещения меня разных господ, нащупывавших почву их возможного влияния, и тут-то выяснилась довольно скоро и вся их разрозненность. Мне стало ясно, что ни у кого, т. е. ни у одной из консервативных групп нет настоящего влияния в Думе. Все сплетничали друг на друга и старались подорвать доверие ко всем, кроме самих себя.
Среди октябристов ясно проявились признаки разложения, так как с фактическим отстранением от руководства этою партиею Гучкова начались всевозможные внутренние трения.
Националисты, руководимые П.
Н. Балашовым, больше сами говорили о своем значении, чем располагали им в действительности среди других группировок. К тому же у них слишком была свежа память об утрате Столыпина и едва ли еще не более свежо было воспоминание о недавнем объявлении мне недоверия в Киеве, чтобы между ними и мною могло установиться какое-либо сердечное отношение даже если бы я проявил к этому какую-либо склонность, чего на самом деле я вовсе не проявлял. Быть может я совершил в этом случае так называемую тактическую ошибку, поддавшись свежему впечатлению той заносчивости, которую проявили ко мне в Киеве представители партии.
Тем не менее, с первых же дней возвращения моего из Крыма, они стали усиленно заглядывать ко мне и в одиночку, и группами, нащупывая какое положение займу я в отношении поддержки, которую получала партия из рук Столыпина.
Этот вопрос стал предо мною сразу же во весь свой непривлекательней рост. Еще в 1910-ом году на почве подготовки выборов в Государственную Думу, упадавших на лето 1912-го года, между мною и Столыпиным произошли серьезные недоразумения.
Столыпин, ссылаясь на то, что ни в одном государстве Правительство, не относится безразлично к выборам в законодательные учреждения, и что, несмотря на наш избирательный закон 3-го июля 1907-го года, такое безучастное отношение приведет неизбежно к усилению оппозиционных элементов в Думе и даст преобладание Кадетской партии, потребовал от меня – и получил, несмотря на, все мое сопротивление, крупные суммы на так называемую подготовку выборов.
Ему хотелось разом получить от меня в свое распоряжение до 4-х миллионов рублей, и все, что мне удалось сделать, – это рассрочить эту сумму, сокративши ее просто огульно, в порядке обычного торга, до 3-х с небольшим миллионов рублей и растянуть эту цифру на три года 1910 – 1912, разбив ее по разным источникам, находившимся в моем ведении.
