Из моего прошлого, 1903–1919 гг.

Несмотря на все свое благородство и, личную безупречную честность, Столыпин не верил всем моим возражениям и даже искренности моего взгляда, что все эти траты не приведут ни к чему, что деньги, будут просто розданы самым ничтожным и бесполезным организациям и провинциальным органам печати, которых никто не читает, и они послужат просто соблазнительным источником питания разных «своих людей» у Губернаторов и Департамента Полиции или у того лица, которому поручено предвыборное производство, и в конечном результате получится только одно сплошное разочарование и даже обостренное неудовольствие тех, кто ничего не получил, против тех, кто успел что-либо приобрести.

На что тратились эти деньги, – я так и не мог узнать до самого моего вступления в должность Председателя Совета. Самый вопрос мой об этом всегда встречался с неподдельным чувством обиды. Столыпин мне ответил однажды в присутствии некоторых Министров, что если у меня нет доверия к тому, что Министр Внутренних Дел сумеет распорядиться деньгами как следует, то ему не остается ничего иною, как просить Государя передать все это дело в руки Министра Финансов и сложить с себя ответственность за все последующие события.

Само собою разумеется, что мне ничего не оставалось, как прекратить этот разговор, тем более, что присутствовавшие при этом Кривошеин и Харитонов старались всячески поддерживать точку зрения Столыпина на недопустимость «безучастного» отношения Правительства к подготовке выборов, хотя понятие влияния понималось ими просто как осуществление поговорки – «денег дай – и успеха, ожидай».

Естественно поэтому, что одним из первых дел, – если даже не самым первым, при вступлении моем в новую должность, было ознакомление с делом о расходах по выборам в Государственную Думу.

С. Е. Крыжановский, у которого это дело было на руках, дал мне все письменные материалы по этому любопытному делу, из которых мне стала ясна картина распределения денег по таким организациям, о которых мало кто и слышал, и которые в лучшем случае, были известны в своем уездном и далеко не всегда в своем губернском городе.

У меня хранились вплоть до июня 1918-го года ведомости о всех произведенных до августа 1911 г. расходах, по подготовке выборов 1912г.

При обыске, произведенном у меня в ночь с 30-го июня на 1-ое июля 1918г., эти ведомости не были взяты у меня, и, вернувшись из тюрьмы, я уничтожил их, как и все то, что накопилось в моих ящиках письменного стола, и в шифоньере. Относящегося к последующему времени в этой переписке, конечно, ничего не было и быть не могло, потому что с моего ухода, в январе 1914 г. вся политическая жизнь шла далеко мимо меня. Я не принимал в ней никакого участия к от нее у меня не оставалось никаких письменных следов.