Конец смены

Она хочет спросить его, там ли он, но губы просто застывают, а сердце бьется с такой силой, что она чувствует его всем телом.

— Я тебя люблю, — говорит он. Она чувствует в его голосе тяжесть. Решительность. — Ты же знаешь, правда?

— Не говори глупостей, я, конечно же, знаю. — Она плачет.

Он рассказывает, потом говорит:

— Я не могу уволить тебя, Холли. Ты не наемный работник, ты — мой партнер. Постарайся не забывать.

— Молодец, Холли. Приезжай сюда. Я жду в вестибюле. Здесь такой холод на улице.

— Приеду как можно скорее, но правил нарушать не буду.

Она быстро идет на угол, где стоит ее машина.

Дорогой бросает новую, еще нераспечатанную пачку сигарет в мусорную корзину.

Ходжес кратко описывает свой визит в «Ведро», пока Холли везет его в участок на Страйк-авеню: начиная от новости о самоубийстве Рут Скапелли и заканчивая причудливыми словам Барбары, последними, которые он услышал, когда девчонку увезли.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — говорит Холли. — Потому что я тоже об этом думаю. След ведет опять-таки к Брейди Хартсфилду.

— Князь самоубийств! — Ходжес выпил еще парочку обезболивающих, пока ждал Холли, и ему сейчас хорошо.

 — Поэтому я и ходил сейчас к нему. Есть же связь, ты так не считаешь?

— Думаю, есть. Но ты мне когда-то одну вещь говорил… — Она сидит идеально прямо за рулем «приуса», поглядывая по сторонам все внимательнее по мере того, как машина углубляется в Лоутаун. Сворачивает в сторону, объезжая забытую кем-то прямо посреди дороги тележку из супермаркета. — Ты говорил: стечение обстоятельств и заговор — это не то же самое. Помнишь такое?

— Да. — Это одна из его любимых присказок. У него таких немало.

— Ты говорил: можно сколько угодно расследовать заговор, а потом обнаружить, что это была на самом деле куча совпадений, связанных между собой.

Если ты не найдешь чего-то конкретного в ближайшие два дня — если мы не найдем, — ты должен это забросить и взяться за лечение. Пообещай, что так и сделаешь!

— Это может продлиться немного дольше…

— Джером приедет, он поможет. Все будет, как в старые добрые времена.

— Четыре дня, — говорит он.

— Три. Не больше. Ибо с каждым днем, в который ты ничего не делаешь с тем, что творится у тебя внутри, шансов все меньше. Их и так мало.

И не надо этой вонючей торговли, Билл. Ты слишком хорошо это умеешь.

— Ну ладно, — соглашается Билл. — Три дня. Если Джером будет помогать.

— Обязательно. Но попробуем уложиться в два.

Участок на Страйк-авеню напоминает средневековый замок в стране, где король свергнут, и царит анархия. На окнах толстые решетки, автопарк защищен цепями и бетонными барьерами. Видеокамеры торчат во все стороны, просматривая все подходы, и все равно серое каменное здание исписано граффити, а один из круглых фонарей над входом разбит.