Король медвежатников

Через неделю флотилия паши Хабибуллы покидала разоренный город.

Настоящий мужчина должен испытать и горечь отказа. И паша, уязвленный в самое сердце, понял, что хлебнул горечи полной мерой.

Вытянувшись в длинную кривую линию, эскадра возвращалась к родным берегам. Хабибулла поднимался на палубу лишь вечерами, для того чтобы подышать сырым морским воздухом. Матросы, опасаясь прогневать раздраженного повелителя, старались не попадаться на его пути. Проплывая мимо города Реджо, паша вышел из каюты и, приложив ладонь ко лбу, принялся пристально всматриваться в темно-серые скалистые берега. Лицо его все более хмурилось, и только один Аллах мог знать, какие мысли посетили в этот момент грозного пашу.

Будто желая угодить Хабибулле, затих даже ветер, и паруса, еще минуту назад тугие, ослабли и повисли на мачтах скомканными полотнищами.

Зоркие глаза паши рассмотрели, как на стенах крепости началось непонятное оживление, а потом одновременно из нескольких крепостных бойниц полыхнуло огнем и воздух тряхнуло от пушечного залпа.

Палили по адмиральской галере, безошибочно выделив ее среди остальных. Возможно, наводящие даже рассмотрели на капитанском мостике пашу Хабибуллу и старались угодить именно в него. Во всяком случае, с десяток ядер плюхнулось в воду всего лишь в каких-то двадцати метрах от корабля. Следующий залп может оказаться куда более прицельным.

— Что там происходит? — мгновенно вскипел паша, повернувшись к адмиралу.

— У нас с этим городом мирное соглашение, — удивленно отвечал адмирал, твердо посмотрев на разгневанного повелителя. — Может быть, город занят испанцами? — предположил верный слуга, пожав плечами.

— Приказываю расстрелять город из всех орудий!

— Слушаюсь, господин, — с готовностью отозвался адмирал. Другого решения он и не ожидал. — Пушки к бою!

С шумом распахнулись амбразуры, и в проемы бортов выкатили пушки. Темные чугунные жерла хищно уставились на город, высматривая добычу. Несколько коротких взмахов флажками — и уже через несколько минут пушки изготовились на всех остальных кораблях.

Именно эти мгновения паша любил больше всего, в одночасье превращаясь в повелителя мира, почти равного по своему могуществу великому Сулейману Великолепному. Короткий взмах руки, и сотни орудий с пятидесяти кораблей сровняют город с землей, а те немногие его жители, что останутся в живых, должны будут стереть колени в кровь, чтобы вымолить у него прощение.

На минуту он превращался в наместника Аллаха на земле, в чьей воле было не только карать, но и миловать. Но сейчас ни одному из гяуров не следовало надеяться на снисхождение.

Последнюю минуту до начала боя любили и корабельные пушкари.