Москвичи и черкесы

Если ваш брат откажется от поединка, то, где бы я с ним ни встретился, или убью его как негодяя, или надаю пощечин; заверяю вас в том моим честным словом!

Едва Грушницкий вымолвил эти угрозы, как слуга, вышедший из комнаты, занимаемой Александром, сказал вполголоса капитану:

– Полицмейстер стоит здесь, в передней; не велел о себе докладывать; а на дворе обход.

– Хорошо! Ступай к себе в те же двери, откуда пришел, – отвечал Александр. Немного погодя он закричал:

Слуга явился из прихожей.

– Кто там? – спросил капитан.

– Не знаю-с, какой-то офицер.

– Спроси же, кто он и кого ему нужно?

Слуга пошел и тотчас возвратился с ответом:

– Это полицмейстер; спрашивает постояльца здешнего номера.

– Так проси же его сюда.

Низенький толстый офицер вошел в комнату; в его чертах выражалась простота, подернутая, однако, некоторою хитростью. Он вежливо поклонился всем и сказал:

– Позвольте узнать, кто занимает этот номер?

– Я. Что вам угодно? – спросил капитан Пустогородов, продолжая смотреть в карты.

– Это вы, Александр Петрович! А мне сказали, что здесь стоит ваш братец. – Немного погодя он прибавил: – Вы, верно, меня не узнаете?

Александр, посмотрев на него, вдруг вскочил со стула и бросился обнимать.

– Виноват! Не узнал вас! Господа, рекомендую вам моего старого знакомца, – сказал капитан, обратись к гостям. – Я находился у него в роте, когда был разжалован: этот добрый и благородный человек, спасибо ему, смягчал мне, сколько мог, жестокую жизнь. При нём не должно играть в преферанс; он враг всех коммерческих игр: банк – вот его любимое занятие. Нечего делать, для своего старого ротного командира я заложу фараон, хотя ненавижу эту игру.

– Я перестал совершенно играть в банк, даже и карт не беру в руки с тех пор, как женился, – отвечал полицмейстер. – Слава богу, что вас вижу здоровым, Александр Петрович. Я знал, что вы в городе, хотел было с вами повидаться, но подумал: он теперь капитан, зачем напоминать ему неприятное время!

– Как вам не грешно! Я никогда не забуду, чем вам обязан… Хорошо, что вы более не играете: это была в вас пагубная страсть. Помните ли, как вы меня учили, когда адъютанты начальников метали банк, ставить темные карты и раздирать их, уверяя, будто они убиты? Помните ли, как я упрямился и не хотел задаривать людей, которые в ту пору могли быть мне полезны?

– Как же, очень помню. Я всегда дивился вашему упрямству. Но я заговорился и забыл, что по делу к вам приехал: у вас в комнате слышали выстрел, и с вечера, сказывают, играли в карты.

– Точно. Вот господин Грушницкий… (адъютант смутился, Александр нарочно кашлянул) взял братнин пистолет и, рассматривая его, задел как-то курок; пистолет выстрелил. В карты мы действительно играем с вечера, вы сами нас видите.