Огневица

 – Я ведь не навья, как вы до сих пор этого не поняли?

Черноглазая женщина проворно отступила от Бояны и остановилась, улыбаясь ей из ворот. Бояна попыталась пойти за ней, но словно натолкнулась на стену, не пускающую ее дальше.

– На тебя заклято, – тихо сказала Любава, внимательно наблюдая, как Бояна мечется вдоль незримой преграды, бьется об нее грудью, как лебедь о прутья клетки, плачет и молит впустить ее. – Беляну пропустило, потому что в ней кровь моего сына, а тебе ходу нет. Уходи отсюда. Уходи, пока я не позвала дейвасов и не отдала им тебя.

Бояна замерла, часто и жалко моргая и пытаясь разглядеть свекровь через затянувшие глаза слезы.

– Как вы можете ребенка матери лишать? – прошептала она.

– Какого ребенка? – глянула через плечо Любава. – Навье отродье? Завтра я отдам ее бродячим волхвам, и мы с сыном уедем прочь из этой волости, туда, где сможем начать жизнь сызнова. Не бойся, – опередила она Бояну, изготовившуюся задать вопрос, – Милану больно не будет. Я купила такую настойку, что подчистую всю память о вас уничтожит.

Бояна не верила своим ушам.

– Но ведь вы же любите Беляну, – прошептала она.

 – Вы же заботились о ней…

– Приучала к себе как дикого звереныша, – усмехнулась Любава. – Чтобы она меня не боялась и доверяла. Чтобы из моих рук приняла все, что мне вздумается ей дать.

– В ней же кровь вашего сына! – отчаянно вскрикнула Бояна и снова ударилась о преграду.

Но Любава лишь дернула плечом, отметая слова женщины.

– Ее давно уже выжгла навья суть. И кстати, не думай, что тебе кто-нибудь придет на помощь. Ты теперь невидима для живых. Убирайся подобру-поздорову и не приближайся больше к людям, навья.

Любава уходила прочь той же улицей, по которой совсем недавно пробежала Беляна.

А позади нее билась до крови о преграду ворожбы женщина, снова потерявшая все.

Бояна, стиснув голову руками, свернулась клубком прямо в прохладной сухой пыли.

Она кусала губы так сильно, что ее рот быстро наполнился солоновато-ржавым вкусом. Из горла вырвался придушенный всхлип. Бояне хотелось рвануться вперед, вцепиться в красивое ухмыляющееся лицо обманувшей всех Любавы, выцарапать мерзавке глаза… Но на руки и ноги ее словно навесили неподъемные цепи. Эти незримые оковы тянули Бояну к земле и не давали шевельнуться.

Но ведь там Беляна. Там, за пределами очерченного Любавой круга, ее дочь. Самый родной человек, ничего не подозревающий о том, что еще немного, и наступит утро, которое навсегда сломает ее жизнь. А она, Бояна, ничего не может сделать для своей кровиночки…

Бояна уткнулась лбом в землю и заплакала. Она плакала и кричала попеременно. То бросалась на преграду, то безразлично сидела возле ворот, тупо глядя, как снуют туда-сюда жители. Никто на нее не смотрел, никто не касался.