Огневица

Все тело ломило, и он не мог пошевелить ни рукой, ни ногой – такая тяжесть в них накопилась. Медвежья тень растворялась в Нави, неохотно отпуская человека, но человек оказался сильнее. Не помутился разумом и не снял твердой руки с медвежьей холки, даже когда кровь опьянила их обоих. И медведь уступил, признав над собой власть хозяина.

Вокруг Храбра собирались деревенские – растерянные, испачканные золой, потерявшие кров – но не жизнь.

– Что же делать нам, Храбрушко? – шептали они.

– Жить, – просто ответил он и провалился в невесть откуда взявшийся туман…

Чтобы открыть глаза в маленькой избе, полной трав, где его ладони бережно придерживала беловолосая Хранительница Чащи.

– Здравствуй, – мягко улыбнулась она ему. – Вот и ты прошел свое испытание.

Даромир. Где-то в Нави

Даромир со стоном оторвал голову от подушки, не торопясь открывать глаза. Под веками плясали алые ленты, свиваясь в клубки и расползаясь в стороны, словно черви. От их круговерти Дара замутило, и он уронил голову обратно, глухо застонав.

– Что же мы вчера такое пили? – прошептал он. Ответа шехх не ждал, но рядом кто-то зашевелился, и хриплый женский голос ответил:

– Как ни прискорбно признавать, но кажется… все! А ты и впрямь не дурак выпить, шехх.

Не зря бахвалился.

Даромир повернул голову и приоткрыл один глаз, силясь рассмотреть говорящую.

Женщина уже выбралась из подушек и теперь сидела спиной к Даромиру, сонно растирая плечи. Ночной сорочки на ней не было. Обильная плоть собиралась в складочки, наплывающие друг на друга, словно море, набегающее на песок. Кожа была белая, без единой родинки или отметины. Женщина перекинула волосы с груди назад – руки у нее были округлые, а кисти маленькие, просвечивающие нежно-розовым между пальцев.

Невольно Даромир залюбовался ее волосами: хороши были крупные завитки цвета молодого меда. По ним стекали искры, отбрасываемые колеблющимся пламенем нескольких свечей. Некоторые свечи уже догорели, превратившись в оплывшие огарочки, другие, судя по их виду, едва зажгли.

Дар протянул руку и погладил тонкий завиток, выбившийся из косы. На ощупь он был мягким и словно шелковым.

Женщина обернулась на прикосновение. Ее лицо было такое же округлое и рыхлое, как и тело.

Небольшие глаза, чуть задранный нос и полные губы, такие яркие, словно она натерла их клубникой. Женщина вздернула светлые, почти бесцветные брови, разглядывая шехха. На вид ей можно было дать весен тридцать, но в полумраке ложницы Даромир не мог ручаться, что угадал.

– Пожалуй, я поторопилась тебя хвалить. Худо выглядишь. Жалко. Прикажу истопить баню и пришлю тебе челядинку, чтобы помогла. Не вздумай руки к ней тянуть! У нас договор, если твоя похмельная голова о нем не забыла.