Огневица

– Он от этого сбледнул почище ядреной поганки?

– Просто ему надо чаще бывать на воздухе, тогда снова зарумянится. Он же к просторам привычен, а все в хате сидит. А вот и наша каша!

– Пойду прогуляюсь, – Итрида не выдержала и встала из-за стола, снова прилаживая на пояс перевязь с кинжалами, которую уже успела положить рядом с собой. Даромир, протянувший руки к сбитню, подхватился и тоже начал подниматься. Итрида остановила его жестом, и шехх недовольно скривился.

– Одну я тебя не пущу. Подожди: подкрепимся и все вместе пойдем.

– Он прав, Итка, – поддержала шехха Бояна.

 – Нам всем нужно перевести дух хотя бы несколько часов. Куда тебя опять понесло?

– Узнаю, нет ли здесь ворона.

– И кому ты собралась писать?

– Я – никому. Но если найдется кто-то, желающий послать весточку о нас, сделаю так, чтобы ему это не удалось.

– Ты так уверена, что птицелюды найдут нас и здесь?

– Уверена. И справлюсь сама. Ешьте, а то смотреть на вас тошно, цепляетесь друг за друга, ровно привязанные: один пошатнется, и все разом рухнут. Бравая шайка голодных оборванцев, даром что деньги водятся.

Конечно, Итрида слегка преувеличила.

Но пока друзья подбирали достойный ответ, Огневица уже вышла вон.

На улице медленно стыла ночь, приближаясь к той незримой черте, перевалив через которую, темнота начнет таять, как масло в каше. Лес за околицей плавно раскачивал ветвями, превратившись в единое многорукое существо с тысячей глаз и ушей. Итрида отвернулась от шепчущихся стволов, прикрепила кинжалы на пояс и побрела прочь от корчмы, сунув руки в карманы.

Им незачем было знать. А со своим прошлым она справится сама – уж в этом бродяжница друзьям не соврала.

Ноги сами привели Итриду к небольшому уютному домику, ничем не выделяющемуся из ряда таких же избушек.

Несмотря на позднее время, в его окнах приветливо мерцал свет – теплый и желтый, похожий на отблеск глаз домашнего мурлыки. Мелькнула тень, и возле окна опустился человек – девушка или женщина, определила Итрида по толстой косе, которую хозяйка дома привычным жестом перекинула через плечо. Огневица чуть отступила, чтобы подтаявший круг света, падающего из окон, ее не выдал. Замершая на обочине, натянувшая капюшон куртки до самых глаз, она жадно наблюдала, как женщина взялась за пяльцы, низко склонившись над ними. Она запела красивым грудным голосом, и Итрида различила колыбельную – точно такую, какую иногда пела ей мама, до того, как Итрида превратилась в батрачку, а после и вовсе – в бельмо на глазу.

К женщине сзади подошел мужчина. Наклонился и, верно, шепнул что-то, потому что она накрыла его руку своей, встала, и они оба ушли в избу. Свет погас, оставив Итриду наедине с ночью и текущими по щекам слезами.

Это не была ее мать или сестра. Да и дом был не ее, хоть и похож.