Оттенки страсти

Горечь, звучавшая в словах отца, была ей вполне понятна. Но так всегда бывает с теми, кто хочет добра своим ближним. Нет пророка в своем отечестве. Так было и – увы! – так есть.

Часы пробили восемь, и Мона испуганно подхватилась со своего места.

– Ой, совсем забыла! Мы же приглашены на ужин в половине девятого. Мне надо бежать. До свидания, папочка!

Она запечатлела легкий, как дуновение ветерка, поцелуй на лбу отца и буквально выбежала из кабинета.

– Аннет! – крикнула она прямо с порога. – Скорей приготовь мне ванну. Я еду на танцевальный вечер. Правда, здорово?

Пока Аннет хлопотала в ванной, Мона подошла к окну и бросила взгляд на городскую площадь, залитую вечерними огнями.

Лицо ее снова стало серьезным и даже слегка печальным

«А ведь Сэлли права, – подумала она, стряхивая с себя наваждение невеселых мыслей, – надо самой строить свою жизнь, и так, как это хочется мне».

Как описать впечатления молоденькой девушки, которую впервые вывезли в свет? И что такое светская жизнь? Она так похожа на короткую жизнь бабочек, порхающих в золотом мареве солнечного света. Но стоит повеять ледяному ветру светского остракизма, и наши бабочки мгновенно складывают свои разноцветные ажурные крылышки и гибнут, не замеченные никем.

Первые недели, проведенные в Лондоне, запомнились Моне лишь отдельными фрагментами. Приемы, балы, пати и встречи сменяли друг друга с калейдоскопической быстротой, сливаясь в нескончаемый поток какого-то лихорадочного веселья и удовольствий. Кажется, ее дебют в свете наделал много шума, но Моне, смотревшей на происходящее как бы со стороны, казалось, что кто-то просто крутит перед ней кинопленку со сказочным фильмом. Однако кадры мелькают с такой быстротой, что она не успевает разобрать ни слова из того, что ей говорят, или запомнить выражение лиц тех, с кем она разговаривает.

Впрочем, какое вообще имеет значение отдельный человек во всех этих великосветских гостиных? Множество людей приходят и уходят незамеченными. Все вокруг заняты поисками острых ощущений, осязаемых удовольствий, словно пытаются остановить неумолимый ход времени. Как все это странно и как не похоже на ее прежнюю жизнь.

Но мало-помалу и вещи, и люди стали приобретать реальные очертания. Мона обвыклась в новом для себя окружении и уже более не приходила в ужас, сталкиваясь с откровенной ложью или возмутительной наглостью.

Не то, чтобы она осуждала тех, кто лгал или вел себя недостойно, или ее шокировало чье-то откровенно вызывающее поведение. С ее-то чистой душой, исполненной любви ко всем и вся, она везде и всюду готова была видеть и замечать лишь прекрасное и доброе.

Первое приглашение на танец, первый поцелуй, маленькие триумфы и мелкие огорчения, все это проносилось мимо нее, словно облака, гонимые ветром.