Помещик. Том 1. Сирота

За минувшее время, что он тут просидел, его скорее напротив, можно так сказать подогрело и прокипятило накручивание.

— Значит не остыл, — все понял правильно воевода.

— Почему меня тут оставили без поганого ведра? — наконец соизволил произнести Андрейка, которого не шуточно плющило. — Мне на пол гадить?

— Без? — неподдельно удивился воевода. — Вот обалдуи! Сенька! Вот ты куриная башка! А ведро поганое где?

— Так… это… батька… ты же не сказывал.

— А сам подумать не мог? Или хочешь, чтобы он весь чулан загадил от щедрот своих? Ты бы все убирал. Разумеешь? — а потом повернулся к парню и спросил. — Поджимает?

— Терпимо. Ты зачем пришел? Решили уже что со мной делать?

— Не назвал бы я его человеком. Тать и мерзавец.

— Ты убил его, провозгласив Божий суд, хотя не имел на то никаких прав. Ты понимаешь, что это серьезное преступление?

— Его Павлуша провозгласил, когда я поклялся Богом, что Петр на меня наговаривает и я ему ничего не должен. И я защищался, так как на меня напал Петр и именно Петр нанес первый удар.

— Твои слова, против его?

— Видаков того полно.

— Коли тебе правда нужна, то и ремесленника послушаешь. А коли кривда, то только того, кого удобно. — с нотками раздражения произнес Андрейка. — Я тебе сказывал, что Петр не успокоится. Сказывал. Так что и на тебе вина лежит. Тебе хотелось все замять, чтобы шума не было. Так ведь? А разобраться? А правду выяснить? Или ты полагаешь, что обижать сироту, сына человека, который жизнь отдал за веру, царя и отечество — это нормально и правильно?

— Тогда я пойду. И загляну завтра, как закончишь. — воеводе очень не понравился настрой парня, который не только не испугался своего положения, но и озлобился. Хуже того — он произнес крайне опасные для него слова, взвалив вину произошедшего на него.

Андрейка же на слова воеводы промолчал, никак не отреагировав. И даже ухом не повел. Как смотрел лютым волком перед собой, так и продолжил. И тут воевода заметил край топора, что едва выступал из — за парня. Отчего побледнел, но, к счастью, при освещении чулана этого было не видно.

— Ты пойми, что я не желаю тебе зла.

— Я не могу действовать вне закона. Вот начал я тяжбу. У тебя видаки есть? Нет. У него есть? Нет. И что получается? Слово против слова. А его слова весомее твоего. Он — заслуженный человек, стоящий на службе Государя нашего. А ты? Просто юный отрок. Да, помогший городу, но этого недостаточно, чтобы сравнятся с заслугами Петра. Тяжба была лишена смысла. Понимаешь? В твоем случае даже Божий суд не назначишь. Ведь в словах Петра и обычай, и его право.

— Я тебе зла не желаю. Сам видишь — не в холодной сидишь.

— Это что — то меняет?

— Это меняет все. Но и порядок мне нужно блюсти. Ты убил человека.

— Его люди сказали, что напал. А ремесленный люд подтвердил.