Помещик. Том 1. Сирота

Понятное дело, что он обдумывал ситуацию, уточнял подробности и прикидывал, какое решение принять. Да не один, а с огненниками и коллегой, приехавшим из Москвы. Это не его профиль, но одна голова хорошо, а две хоть и мутация, а все одно — лучше.

Так или иначе, но вышел он из храма[1], в котором подвизался настоятелем. И направился к толпе, ожидающей решения воеводы.

— Доброго дня вам честной народ! — как можно более громогласно спросил священник.

— И тебе добра, — нестройным хором ответили люди.

— Хотел я с вами поговорить, други мои. Рассказать вам о делах светлых и добрых.

— Отче, — вышел вперед купец Агафон. — А время ли?

— Самое время, — неожиданно твердо и жестко ответил Афанасий. — Ибо скромность отрока Андрея привела к крови, боли и еще один Бог ведает к чему приведет.

Священник обвел всех присутствующих внимательным взглядом, ожидая, когда стихнут даже шепотки. Прокашлялся в кулак, прочищая горло. И продолжил.

— Славный отрок Андрей, — вновь он назвал парня полный именем, а не уменьшительно — ласкательным, вполне уместным для его публичного статуса, — после смерти в бою отца своего принес обет. Чтобы быть достойным родителя, пережить зиму в глуши, и научиться встречаться лицом к лицу со смертью. И Всевышний Господь наш, в милости своей, послал ему желаемое. Тут и стая волков, и медведь — шатун, и ватажка татей. И каждый раз отрок, не иначе как Божьим провидением выходил победителем, закаляясь и подготавливаясь к службе ратной. Дабы, как и отец его, быть готовым достойно встретить супостата и, ежели на то пошло, то честно сложить голову за веру, царя и отечество.

Формула, которую произнес Андрейка ОЧЕНЬ понравилась Афанасию, да и вообще всему духовенству, что слышали ее. Так что священник эту формулу с огромной охотой стал повторять.

— Как вам всем известно, он не стал тайно продавать дорогую краску, что на черный день держал в тайнике отец его. Ведь черный день настал для всех нас. И он поделился ей с городом, поддержав людей после страшного разорения татарского. Оставив себе всего ничего. Крохи, которых едва достаточно для прохождения верстания нынешним летом.

— Откуда она у него? — раздался голос Евдокии, супруги Петра, что также присутствовала тут и ждала решения воеводы. Ведь не только судьбу Андрейки решали, но и ее.

— Но и это еще не все, — проигнорировав выкрик женщины, продолжил Афанасий. — Молясь темными зимними вечерами у маленькой лампадки отрок Андрей, не иначе по Божьему провидению, сумел придумать, как сделать эту лампадку ярче. И лампу эту, не имея за душой алчности или тщеславия, передал Матери — церкви, дабы она смогла ей распорядиться. Безвозмездно. А она, оставаясь все той же лампадкой, горит ярче пяти, а то и семи свечей.